— А ты сам, случайно, не тайный член? — поинтересовался третий. — А то так рассказываешь, что вполне можно подумать.
— Нет, это только мои предположения, — сказал пятый.
— Чтобы не было ненужных предположений, могу открыть секрет, — сказал второй. — Свою бровь я однажды проиграл в карты. Но она, я думаю, скоро отрастет, и тогда вопросов не будет.
— А черные зубы я, кстати, здесь видел у нескольких синих мундиров, — сказал третий.
97
Мир построен из кубиков — мельчайших частиц, не видимых глазу. Из них первые существуют вечно, вторые гибнут сами по себе через короткое время. Третьи и четвертые гибнут, сближаясь друг с другом. Шестые, сближаясь с пятыми, начинают вращаться вокруг них. Эти кубики номер пять и шесть будет уместнее поставить на первое место, назвав первыми и вторыми, потому что из них, грубо говоря, состоим мы сами и весь окружающий нас мир, в мелочах не видимый глазу.
Оказывается, впрочем, что слово «вращаться» здесь почти неуместно. Потому что в кругу этих мельчайших частиц начинают терять смысл такие слова как «здесь», «там», «сейчас», а все предстает в виде размытого облака, внутри которого то, что там есть, как бы одновременно находится во всех местах, где оно могло бы случайно находиться.
То есть случай, о котором мы так долго говорили, вместе со всеми его вариантами, представлен на этой картине в чистом и полном виде.
Теперь обратим внимание на нестойкие частицы — те, которые были вторыми в нашем первом перечислении, но, вытесненные более важными, стали третьими.
Такая третья частица гибнет через короткое, в среднем, время, но в облаке ее возможностей всегда есть место для того варианта, в котором она остается целой и невредимой. Поэтому гибель частицы происходит только с точки зрения того, кто смотрит на нее со стороны.
С точки зрения самой частицы она бессмертна.
98
Со дна ямы Эф третий смотрел на босые ноги человека Ю, его узкие ступни и круглые пятки. Человек приходил, садился на край, снимал обувь — иногда это были сапоги, иногда туфли, и сидел, свесив ноги и время от времени шевеля пальцами.
Там, наверху, всегда была хорошая погода, было тепло, а на дне могло быть и холодно и сыро, словно яма реально была много глубже, чем в действительности. Третий поднимал лицо вверх и смотрел на босые ноги человека Ю, делая вид, что смотрит на небо, или не делая вид.
Ему казалось, что между ним и человеком Ю таким образом устанавливаются какие-то доверительные отношения, которым даже то и дело возникавший рядом Фа четвертый не был помехой.
Пока третий смотрел, Бе пятый изучал рисунки на стенах, чтобы определить место, где нужно копать. В рисунках так ли, иначе изображался человек, или два человека, может быть три — но не в полном виде, а приблизительным собраньем частей: губ, глаз, локтей, ладоней… Простая указующая рука, какая была на стенах первой ямы, среди них уже не встречалась. Направление могло быть указано большим пальцем ноги, или взглядом, или угадываемым движением локтя. Изображенное в виде условной фигуры сердце или пупок тоже могли оказаться полезны.
Ломая голову, пятый задумывался — «зачем эти сложности, какой смысл за ними?»
Пятый находил место, третий копал, Му второй наблюдал за процессом.
Если место было выбрано правильно, камень оказывался на глубине примерно локтя. И начиналось. Зеркальные грани множились, крутились, уносились вверх. Все радовались — те, которые были на дне ямы, и те, которые были наверху. Даже невозмутимый второй приплясывал, поднимая вверх руки, и смеялся.
Когда последний блик и последний отблеск исчезали высоко в небе, радость проходила как хмель после веселого дыма. А на дне ямы оставался подарок — что-нибудь на тему ручного огнестрельного. Мог быть длинней или короче ствол, приклад для плеча или рукоятка для руки, рожок для патронов, или диск, или лента — пятый и третий не видели в этом разницы.
«Зачем все это?» — думал пятый.
«Для кого это все?» — думал третий.
99