— В этих коридорах метки не имеют такого значения, — сказал пятый, — мы же видели, как вход в лабиринт был закрыт и открыт в разное свое время. И здесь, внутри, я думаю, происходит то же самое.
— Тогда зачем мы стараемся с этими метками? — спросил третий.
— Лучше такой порядок, чем никакого, разве нет?
— А не помогут ли нам наши камни? — Третий вынул свой кубик, бросил, выпало шесть.
Второй тоже бросил свой камень, с тем же, естественно, результатом.
— Ну и что? — спросил пятый.
— Ты, я помню, как-то определял направление с помощью двух камней. — Третий обернулся к человеку Ю.
— Они могли скинуть след, — сказал первый, стоя у своего перекрестка.
— Не получится, — мотнул головой человек, — да и направления того уже нет.
— Что значит «скинуть»? — спросил господин Че.
— Я думаю, что если мы спокойно и не обращая внимания на помехи будем использовать известный метод поиска выхода из лабиринта, то рано или поздно найдем этот выход, — сказал пятый.
— Они могли пройти обратно по своему следу и в каком-нибудь месте уйти в сторону от отмеченного пути, не коптя специально стенку у этого места, — объяснил первый.
— Тогда идем, — сказал третий.
— Придется возвращаться, — вздохнул солдат, но господин Че не спешил. Он осветил факелом стену, вглядываясь в следы копоти, а на самом деле смотря ниже, где крючки и черточки на письменном камне сложились в понятное слово. Господин Че подчеркнул пальцем. «Через два направо», — прочитал первый.
— То есть мы считаем, что метод не действует, но будем спокойно использовать его так, как будто он действует, — заметил второй. — Это против логики.
— Не вижу смысла, — сказал первый, глядя на надпись, — но вы начальник, я солдат, потому как скажете.
— Против логики, — повторил второй. — Но лучшего, кажется, никто не предлагает.
Двое свернули направо и увидели свет в дальнем конце коридора. А четверо в тот же самый момент увидели дальний свет, не сходя с места.
127
Если закрыть глаза, свет лампы на какое-то время еще остается перед ними. Потом его сменяют другие образы — более или менее смутные, а иногда — отчетливые, так что бессмысленные закорючки на каменных плитах кажутся словами, которые прочел бы, если б они дольше оставались перед глазами, но там уже другое — может быть, выдающийся профиль попутчика, тень от него на стене, может быть, синие рыбы с розовыми плавниками — цветов, конечно, не разобрать, но о них и так известно. Короче сказать, полной черноты не бывает в природе. Теперь же, когда лампу задули, мрак был до невозможного абсолютен — ни зги ни справа, ни слева.
— Зачем ты погасил лампу? — Голос в темноте был неизвестно чей.
— За нами погоня. — Другой голос тоже казался незнакомым.
— Достаточно было прикрыть свет и уйти в боковой коридор.
— Да, я немного поспешил с этим, но отойдем на пару поворотов, и можно будет снова зажечь лампу.
— Так вот, что ли, и идти в темноте?
— Кажется, им нужен именно я, — кто-то сказал совсем тихо, — и они теперь не отстанут.
— В случае чего отобьемся. — Эф третий узнал свой голос.
— Интересно, сколько их там может быть? — спросил кто-то.
— У нас пистолет.
— А у них нет?
— Мы теряем время, идем же.
— И тихо, — сказал третий. — По голосу они нас найдут быстрее, чем по свету.
Он оглянулся. Темно было и спереди и сзади. Закрыть глаза или держать открытыми было без разницы. Шагнул вперед, чувствуя неровные плиты под ногой и каким-то образом — через тепло, или холод, или плотность воздуха — стену коридора у правого локтя. «Нас четверо», — подумал он, и уверен был, что они вместе идут в одну сторону, не касаясь друг друга и не слыша шагов — кажется, вместе со зрением темнота отнимала все прочие чувства, давая взамен какую-то иную возможность. Третий явственно чувствовал своих спутников рядом, и стену по правую руку, и внезапный поворот коридора, и — где-то впереди, как бы вне коридоров и стен, медленное скользящее движение — словно кто-то полз там, тяжелый, большой в обхвате и длинный. «Лабардан лабиринта», — подумал третий, тут же понимая, что это не его мысль. «Почему лабардан?» — подумал он уже от себя. «Нас четверо», — подумал он снова, с такой уверенностью, словно был повод усомниться в этом. Четверо, и все были тут — Му второй, Бе пятый, человек Ю — все были рядом, хотя третий не мог сказать, где именно — впереди, позади, у левого плеча, — они были рядом, и может, даже ближе, чем рядом, — а как ближе? Третий протянул руку вперед, потом в сторону, рука никого не встретила. Он провел рукой по лицу, и узнал под ладонью знаменитый профиль второго — длинный нос, выступающий вперед подбородок, рот был открыт. Он с усилием потер лицо рукой, стереть чужие черты, но без результата. «Лабиринт, который возник, не будучи никем построен, это в своем роде мир, — пришла мысль, сказанная голосом Бе пятого. — В мире есть наблюдатель, но это не совсем подходящее слово. Можно сказать “свидетель” — и тоже будет не то. Сказать “сторож” будет точнее. Слово “хранитель” тоже подошло бы, — бубнил голос, — “хранитель” лучше, чем “наблюдатель”, но “сторож” лучше, чем “хранитель”, а может быть, лучше сказать “блюститель миропорядка”, или “держатель устоев”, или просто «удерживающий». Но точной передачи оттенков смысла все равно не добиться. Поэтому — лабардан. Если сущность не имеет соответствий в известном, ее можно поименовать произвольным словом». «А человек Ю, — с тревогой подумал третий, — почему не слышно человека? Где человек Ю? И где, в конце концов, я сам? И кто я?» Третий расстегнул пять пуговиц у себя на одежде, положил руку себе на живот и остановился, не зная, куда двинуться дальше — вверх или вниз. Длинный нос на лице был как третий лишний.