Глава 2
Рынок у городских ворот встретил меня таким букетом запахов, что даже сюрстремминг показался бы изысканной закуской. Тем более что нотки его определённо присутствовали: гнилая рыба, конский навоз, переспелые фрукты, дым от жаровен с чем-то, напоминавшим шашлык из мяса неизвестного происхождения, и вездесущая пыль — всё смешалось в одну вонючую симфонию. Народу — как в московском метро в час пик, только одеты поразнообразнее: от лаптей и, вероятно, онучей (не знаю, что это такое, но почему бы и нет) — до кольчуг и стильных кожаных комбинезонов. Крики торговцев сливались в гул:
— Свежие грибы! От гномов - мигрантов! Почти все — неядовитые!
— Ремни! Пояса! Ремни для мечей, пояса для штанов! Спасут вашу честь и живот!
— Мази от лишаев, бородавок и сглаза! Гарантия — или верну ваши деньги обратно! (Гарантия, судя по виду продавца, ровно до тех пор, пока он не сбежит.)
Брут хрюкнул, как разъярённый кабан, и двинулся сквозь толпу, расталкивая людей могучим плечом. Лира шла следом, посох аккуратно очерчивал вокруг неё небольшое пространство. Скай растворился где-то сбоку — его уже почти не было видно. Я же пялился на лотки - хотя бы прицениться. Мои джинсы и кроссовки, разваливающиеся на глазах, выглядели тут как костюм инопланетянина на сельской свадьбе. Желудок, окончательно переваривший давешнего кролика, снова заурчал с претензией — на пожрать.
— Эй, Брут! — окликнул я, протискиваясь к нему мимо лотка с блестящим хламом, который приезжих лохам пытались выдать за «таинственные артефакты древних». — А поесть тут где?
Брут обернулся. Его каменное лицо выразило лёгкое неодобрение — типа «хрена ли по мелочам отвлекаешь?».
— Чтобы поесть, нужны деньги. А денег у тебя, новичок, нет.
— Вот именно! — подхватил я. — Может, дадите в долг? Я потом отработаю.
Лира вздохнула.
— Нам самим платить за ночлег особо нечем. Гильдия задерживает выплаты по контрактам. Опять.
Перед нами раскинулся лоток с хлебом — собственно он и сподвиг разговор на эту тему. Не батоны и не буханки, а скорее лепёшки, близкие к лавашу, из грубой тёмной муки; пахли они так божественно, что у меня потекли слюнки. Рядом — вяленая рыба с достаточно стремной мордой - куда там минтаю, но тоже пахнувшая съедобно. Торговец, толстый мужик с лицом, напоминавшим печёную картошку, оценивающе смотрел на нас.
— Пять медяков за две буханки и связку рыбы, — буркнул Брут, доставая потрёпанный кошелёк. — Дорого, сволочь, но терпимо.
Торговец усмехнулся, обнажив редкие жёлтые зубы:
— Десять, богатырь. Хлеб нынче дорог: урожай плохой, сам видишь, что творится. Нет в мире стабильности.
Брут нахмурился. Лира сжала губы. Чувствовалось, что даже пять для них напряжно, и не факт, что мне в итоге перепадёт хоть что то.
— Ладно, кубик, выручай, — прошептал я, делая вид, что поправляю разорванный рукав, и бросил кубик под прилавок, в пыль. — Шесть! Зажигаем!
Способность активирована: «Случайная удача в торге». Эффект: +100% к убедительности и удаче при торговле на 30 секунд.
Побочный эффект: привлекает внимание местных карманников.
Никто кубик не заметил — уже можно утверждать с уверенностью.
Я почувствовал, как слова сами складываются в голове. Шагнул вперёд, перед Брутом, и одарил торговца самой светлой, самой искренней улыбкой идиота, который только что устроился консультантом в Орифлэйм.
— Дорогой друг! — начал я, мой голос зазвучал так тепло и убедительно, будто я не покупал хлеб, а агитировал за самого лучшего в мире кандидата в президенты. — Пять медяков — это более чем щедро! Ведь взгляни на этот хлеб — он чудесен, да! Но немного… зачерствел? А рыба… ароматна! Но, кажется, один хвост уже отвалился? Пять медяков — это честная цена! Это уже уровень миссионера Свидетелей Иеговы.
—Мы же вернёмся! Расскажем всем, какой ты справедливый! А ещё… — я понизил голос до конспиративного шепота, — я слышал: стража скоро будет обходить лотки без лицензии… Шеф ихний злой сегодня, говорят…
Торговец заморгал, его уверенность явно пошатнулась. Он посмотрел на хлеб, на рыбу, на мою сияющую физиономию, потом мельком на толпу — и кивнул, сунув Бруту связку и две буханки.