Кашин с ним познакомился на том же Никитском бульваре. Джугашвили, так была его фамилия, искал работу, обращался ко всем, никто помочь не хотел. Вообще людям, когда они тебя просят, надо помогать всегда, без вариантов. Не помогать невыгодно, и дело не в «что мне за это будет» и даже не в «Бог накажет» (Бог-то все равно накажет), а просто вот такой абсолютный рационализм. Просьба о помощи – это никогда не вопрос жизни и смерти, это вопрос лишнего шага, который будет сделан, если ты не поможешь. Человек просит помочь, то есть человек чего-то хочет – и если он по-настоящему этого хочет, то он, скорее всего, все равно этого добьется, с тобой или без тебя. Если с тобой, то хорошо – дело совсем не в благодарности, просто ты поступил нормально, то есть ничего не нарушил, и по твой вине не будет никаких сбоев, никаких конфликтов, ничего плохого. А если человек без тебя добился того, о чем просил, – то это уже сбой, конфликт и ничего хорошего, ты на пустом месте нажил врага, а враг, даже самый безобидный – это всегда чудовищно. Примерно так рассуждал Кашин, и когда Джугашвили дошел в поисках работы до него, он сначала посоветовал на «Рашу тудей», но туда не взяли, – «вот если бы ты был армянин, тогда да, а так…»; зато другие, тоже по линии Кашина, армяне взяли в «Лайфньюс», но оттуда Джугашвили сбежал сам, потому что оказалось, что там надо фотографировать трупы и расчлененку, а он не переносил вида крови.
И теперь он сидел перед Кашиным в том же пабе, в котором когда-то все, и Кашин тоже, слили протест, и говорил:
– Работу больше искать не буду, я популярный блогер, попробую себя в политике. Сколько можно ныть, давайте что-нибудь сделаем уже, – по-русски он говорил очень хорошо, и легкий акцент делал его слова, пожалуй, даже более весомыми (Кашин мне писал – «слова, как пудовые гири, верны»), ведь если человек говорит на твоем языке с акцентом – значит, есть еще один язык, который для него родной, то есть он как минимум два языка знает.
А Джугашвили знал еще и английский.
XLV
И еще года не прошло, а уже можно было сказать, что да, из него получился политик, и на «Русском марше» 4 ноября на Люблинской улице ему аплодировали больше всех, и на «Эхе Москвы» ему были рады, а когда его первый раз задержали во время одиночного пикета, его сторонники выстроились в живую цепь между ОВД и судом, и на каждом был значок «Я грузин» – и попробуй скажи теперь, что русские ксенофобы.
Из своих постов на историческую тему он собрал книгу «История государства российского», и хотя с научной точки зрения она была слишком неоднозначна, все равно ее обсуждали спорили, а он, – и в книжных магазинах, и на митингах, – как бы продолжая книгу, говорил, что история – это не только прошлое, но и будущее, и будущее принадлежит нам, мы здесь власть.
Говорили, что президенту еще в молодости гадалка сказала, что несчастье к нему придет с гор, и еще говорили, что он очень серьезно к этому относится, и на Чечню именно поэтому всегда так нервно реагировал, а теперь стали говорить, что понятно ведь, что «с гор» – это с южных, а не с северных склонов Кавказа, и, может быть, даже дословно – из Гори. Джугашвили нравилось быть знаменитым оппозиционером, во всех интервью он повторял, что борьба всегда обостряется по мере приближения победы, и если сегодня президент кажется вечным, то это прежде всего значит, что завтра его просто не будет.
Власть пыталась его как-то приручить, предлагали даже губернаторство в одном из южных регионов, и в газетах цитировали его ответ эмиссару из Кремля: «пришла козявка к слону». Еще были слухи, что вся его оппозиционность – это на самом деле такая игра, и что на самом деле президент таким хитрым способом готовит себе преемника, понимая, что общество не примет прямолинейной рекомендации, что вот, я ухожу, и этот человек теперь будет вместо меня. Слухов было много, но что определенно – да, это был самый яркий российский политик последнего времени.
XLVI
Я вернулся в Москву после двух лет в Женеве – закончилась виза, новую мне делать не хотели, швейцарцы боялись, что останусь; оказывается, эмиграция часто упирается именно в такие вещи, такая скучная проза. «Александр Исаевич, почему вы решили вернуться на родину? – Да вот, виза истекла». В Москве было все до обидного по-прежнему, то есть я даже не мог сказать себе, что здорово, что я пересидел трудные времена в хорошем месте. Ничего я не пересидел, в России все времена одинаковые.