— Что вам нужно, юноша? — спросила она, её голос был хриплым, будто она долго не разговаривала. В её взгляде сквозила подозрительность, привычная для обитателей этих трущоб. Меня не узнала. Моя новая одежда, видимо, сбивала с толку.
— Добрый день, сеньора, — ответил я, стараясь говорить спокойно — Я… я Луис. Мы с Люсией работаем у сеньора Альвареса. Пришёл проведать её. Она… она вчера плохо себя чувствовала. Я принёс лекарства.
На лице женщины мелькнуло что-то похожее на узнавание. Её глаза, до этого настороженные, слегка расширились. Она явно вспомнила худого, заикающегося парня из аптеки.
— Луис? — пробормотала она, и в её голосе появилась тёплая нотка, смешанная с удивлением. — Как ты вырос! Ты… ты так изменился. Я тебя и не признала.
Она приоткрыла дверь шире, приглашая войти. Я шагнул внутрь, и меня тут же обволокло запахом старого жилья, смешанным с ароматом горячей фасоли и чего-то сладкого. Внутри было так же тесно и бедно, как в моей бывшей лачуге. Одна комната, разделённая пополам натянутой простынёй, служившей ширмой. Вторая была спальней с двумя кроватями. На одной кто-то лежал.
— Лусия! К тебе Луис пришёл. Из аптеки.
Позвала она тихо и нежно, будто боялась повредить громким звуком.
Простыня слегка зашевелилась, и через мгновение из-за неё появилась Люсия. Увидев меня, она поправила ворот ночной сорочки. Её волосы были распущены, и это придавало ей более уязвимый, домашний вид. Лицо… на левой щеке расплывался синяк, окрашенный в оттенки тёмно-синего и жёлтого, а под глазом виднелась припухлость. Губа была разбита, и вокруг неё уже образовывалась засохшая корочка.
— Луис! — Она попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули от боли. — Что ты здесь делаешь?
Она явно смутилась, провела рукой по распухшей щеке, будто пытаясь скрыть следы побоев. Её взгляд на мгновение метнулся к матери, потом обратно ко мне.
— Ох, я, наверное, ужасно выгляжу, — прошептала она, опуская глаза. — Ты… ты не должен был меня такой видеть.
Я покачал головой, подошёл ближе и опустился на колени рядом с кроватью. Её мать молча отошла в сторону, прислонившись к стене, наблюдая за нами.
— Извини, что не зашел вчера, как обещал. Мой домик… его нет. Развалился во время шторма.
— Какой ужас! — охнула Люсия. — Как же ты теперь?
— Как-нибудь устроюсь, — махнул я рукой и показал глазами на стоящую у двери мать.
— Мама, извини, мне с Луисом надо посекретничать немного, — сразу поняла намёк девушка. — По работе кое-что обсудить.
— Ладно, мне всё равно во дворе надо поработать, — сказала сеньора и ушла.
— У тебя такой красивый костюм, Луис. Откуда? Рассказывай! — зашептала Люсия. — И прическа модная!
— Я решил изменить свою жизнь. Кардинально.
Я положил свёрток с лекарствами на край кровати.
— Я принёс тебе кое-что из аптеки, — объяснил я. — Обезболивающие. И мазь для синяков, чтобы быстрее сошли. А это… — я достал из свёртка ампулу морфина, — повторюсь, это на самый крайний случай, умоляю — только не злоупотребляй, ты же знаешь, что это опасно.
Она взяла ампулу, повертела её в пальцах, а потом её взгляд упал на мазь. Лёгкая улыбка тронула её губы.
— Спасибо, Луис — сказала она, и погладила мою руку. — Ты… ты единственный, кто позаботился обо мне.
— Как рёбра? — спросил я. — Сильно болят? Морфин вчера помог?
— Сегодня боли меньше, — она осторожно прикоснулась к забинтованной груди. — Бандаж держит хорошо. Но вчера пришлось делать укол, никак не могла уснуть. Стоило пошевелиться, сразу адская боль. Но ты так и не ответил, где взял деньги. Альварес? — еще тише прошептала она.
— Нашел у него кое что, — помолчав, сказал я. — Ты не это искала? — и я вытащил из кармана расписки из дома аптекаря.
Она быстро начал перебирать бумаги, пока не остановилась на одной. Её она внимательно перечитала, потом резко скомкала.
— Спасибо, Луис, — прошептала она.
— Свобода?
Она кивнула.
— Где же ты все-таки будешь жить теперь?
— Пока не знаю.
— Ты мог бы в аптеке поставить раскладушку. Вода там рядом, еду можно на спиртовке готовить.
— Может, так и сделаю. Спасибо, что заботишься обо мне.