На спаррингах тренировка подошла к концу. Шум ударов и выкрики затихли, зал наполнился привычным гулом разговоров, шорохом сумок и стуком обуви по доскам. Все тянулись к выходу.
Я, вместо того чтобы идти в раздевалку, направился к тренеру. Он сидел на дальней скамейке, чуть сутулившись, и лениво вертел в руках потрёпанную перчатку.
— Сеньор Сагарра, — начал я, когда подошел. — У меня есть к вам вопрос.
Он поднял голову, его взгляд стал внимательнее.
— Слушаю, Луис.
Историю я репетировал в голове с утра, даже пока шел сюда, обдумывал со всех сторон. Простую, без лишних деталей, чтобы не звучало слишком уж фантастически и не веяло криминалом на версту.
— Мне… мне недавно, — я замялся, будто подбирая слова, — родственники, о которых я вам говорил, передали кое-что. Семейные реликвии. Серьги с изумрудами. Ну, они старые такие. Мол, это доля моей покойной мамы и я могу их продать, чтобы… ну, жильё снять. Но я не знаю, к кому обратиться. Подумал, вы знаете, кто поможет в этом?
Я посмотрел ему прямо в глаза, стараясь не выдать нервозности. Это был рискованный шаг. А ну как он потребует встречи с «родственниками»?
Сагарра задумался. Он посмотрел на меня, затем оглядел зал. Его плечи чуть напряглись. В Гаване было полно криминала, контрабанды, подпольных сделок. И подростки из бедных районов — неотъемлемая часть этого.
— Изумруды, говоришь, — пробормотал он, потирая подбородок. — А какой вес?
— Точно не скажу. Довольно большие. Я не специалист, — вздохнул я. — Не хочу, чтобы меня обманули. Мне нужна помощь надежного человека. Разумеется, я заплачу вам комиссию.
Он молчал несколько секунд, обдумывая, затем кивнул.
— Хорошо, Луис, я поспрашиваю у своих знакомых. Возможно, и найдутся такие. Завтра дам ответ. Но учти — это не простое дело.
— Спасибо, сеньор. Я очень признателен.
Держа в правой руке букет белых роз, завернутых во влажную бумагу, я пытался одновременно нажать на звонок и вытереть пот со лба платком. Жарко! Ноябрь, а шпарит, будто в июле… Было несколько прохладных дней, когда шел дождь. Но потом солнышко продолжило нас плавить.
Дверь огромного, как крепость, особняка открыл пожилой негр-дворецкий в безупречно белой униформе. Его движения были плавными и беззвучными, как у тени. Он осмотрел меня с ног до головы, задержав взгляд на цветах, затем на моей одежде. Я почувствовал себя жалким мальчишкой, который пришел на свидание к принцессе. Первый раз в жизни вхожу в дом с дворецким.
— Добрый вечер, вы к кому? — сказал он, его голос был низким и бархатным.
— К сеньорите Сьюзен.
— Пожалуйста, проходите. Как о вас доложить?
— Луис Перес.
Он провел меня внутрь. Переступив порог, я оказался в другом мире. Роскошь здесь не просто присутствовала — она кричала. Огромные хрустальные люстры свисали с расписанных фресками потолков, их свет преломлялся в бесчисленных гранях, бросая на стены и пол блестящие блики. Ковры, казалось, были сотканы из золотых нитей, а мебель, тяжелая, резная, из темного дерева, выглядела как экспонаты из музея. В воздухе витал запах дорогих сигар и духов.
Я решил не садиться. Мне не предлагали. Вдруг это не очень вежливо по отношению к хозяевам? Мало ли какой антиквариат я попорчу при этом?
В комнату вошел высокий, почти полностью лысый мужчина. Усики щеточкой, рыжеватые, но м изрядной долей седины. В руке он держал стакан с толстым дном. Судя по золотистому цвету напитка это был виски.
— Ола! Вы кто? — на правильном испанском осведомился лысый.
— Луис Перес, сеньор. Пришел к Сьюзен.
— А я — Эмилио Альбертон, отец Сьюзи. Располагайтесь, — он кивнул на кресло, и сам сел рядом. — Это добро тут для этого и стоит. Девушки быстро собираться не умеют.
Сахарный «король» Гаваны напоминал матерого льва, который с подозрением смотрит на чужака, вторгшегося в его владения. Хотя не могу сказать, что он пытался подчеркнуть своё богатство или положение. Просто вёл себя обычно, как ему удобно.
— Выпьете чего-нибудь? Джим принесет вам виски или рома. Или хотите коньяка?
— Спасибо, воздержусь.
Хозяин помолчал, покрутил стакан в руках, со вздохом спросил:
— Чем вы занимаетесь, юноша?
— Боксом, — коротко ответил я. — Думаю о спортивной карьере.
Он с удивлением покачал головой:
— Боксеров Сью еще не приводила в дом…
— А кого приводила? — поинтересовался я.
Выяснить этот вопрос не удалось — послышались легкие шаги, и в комнату вошла Сьюзен. Я забыл обо всем. На ней было легкое, струящееся платье цвета слоновой кости, которое подчеркивало ее хрупкую фигуру. Волосы собраны в высокую прическу, открывая длинную, изящную шею. Она выглядела ослепительно, как будто сошла с обложки модного журнала. Ее улыбка была такой яркой, что, казалось, освещала всю комнату.