Думаю, когда люди узнают, что мы работаем, пойдут обильнее. Никуда не денутся, другие аптеки далеко, не набегаешься. А мне пора на тренировку.
Я подходил к спортзалу в некотором нетерпении. Даже ладони вспотели от волнения. Что скажет Сагарра? Вдруг он подумал и решил не связываться? Хотя обещанный куш в виде комиссии… Он тоже в старых брюках ходит. Доходы от занятий небольшие, сильно не разгуляешься. А мне эти деньги нужны. Я сгоряча потратился — на одежду, гулянку. Теперь начал жалеть, что поддался соблазну.
Житьё в аптеке — тоже дело временное. Наступит день, когда и оттуда придется убираться. И куда я со своим костюмом и часами? Под забором ночевать? А удастся продать серьги — можно и снять квартирку. Или даже небольшой дом купить — я один, мне много не надо.
Сагарра уже был на месте, кивнул, увидев меня. Я подошел и поздоровался.
— Узнал я. Порекомендовали мне одного ювелира, вроде надежный. После тренировки пойдем. У тебя всё с собой?
— Нет, но я сбегаю, тут недалеко.
— Давай, переодевайся.
Занимался я ни шатко, ни валко. Не о том думал. Бездумно повторял упражнения, бегал, лупил грушу. Даже когда Раульо что-то спросил, я не сразу услышал.
— Луис, ты, похоже, влюбился, — сказал он. — Третий раз спрашиваю, где капы лежат, а ты в облаках витаешь.
— Да за перчатками коробка, — буркнул я.
В конце тренировки Сагарра меня отпустил, чтобы я сбегал за серьгами.
Нужный адрес мы нашли не сразу. Пришлось спрашивать у местных, и они показали на трехэтажный дом с двумя подъездами. В полуподвале первого мастерская и находилась. Мы спустились по темной лестнице, Сагарра толкнул дверь, и я услышал звон колокольчика. И тут же увидел негра, дремлющего в углу на стуле. И только посмотрев налево, заметил сидящего за столом пожилого человека. Он что-то внимательно рассматривал. Как две капли воды похож на моего одесского соседа Соломона Моисеевича, только тот был настройщиком роялей и умер перед войной. И Моня носил очки, а этот — нет. Рядом с ним стоял молодой, рыжий парень в ермолке. Ну, здравствуйте, древнейший народ мира.
— Ола, — поздоровался Сагарра. — Вы дон Хосе? Вас рекомендовал сеньор Касарес.
Старик поднял голову. Его глаза, глубокие и темные, посмотрели на тренера, потом на меня.
— Он самый, — сказал он с сильным немецким акцентом. — Чем могу помочь?
Я, не дожидаясь приказа тренера, достал мешочек с серьгами, выудил одну, и подал. Он взял ее, положил на бархотку под лампой.
— Так, что тут у нас? — пробормотал он, и начал отгибать лапки, державшие камень.
А я наблюдал за молодым, который, в отличие от деда, эмоций сдержать не смог, и только что не подпрыгнул.
Старик взял лупу, начал разглядывать изумруд. Потом сказал на идише рыжему:
— Скажи, Давид, откуда хоть эти дураки берут такие хорошие камни?
— Это всё? — спросил он меня через минуту.
— Есть вторая серьга, вот, — я достал пару и показал ему. — Что скажете о первой?
— А что говорить? Камень индийский, мутноватый, цвет подкачал. Огранка старая, сейчас такое не делает никто. Двести песо могу дать. Если вторая такого же качества… Ну, четыреста пятьдесят за пару. Больше вы за них нигде не получите. И заметьте, из уважения к сеньору Касаресу я не спрашиваю, где вы взяли их, и не придет ли завтра за ними полиция.
— Нехорошо обманывать, — сказал я ему на идиш. — Молодому человеку вы сказали, что камень очень хороший.
А дед даже не смутился.
— Я не сказал «очень». Просто хороший. И где вы научились языку? Не слишком похожи на ашкеназа.
— Сосед, сеньор Орберг, помог. Видите, пригодилось.
— Только из уважения к сеньору, который учил вас идиш, дам семьсот.
— Отдавайте серьгу назад, меня не устраивает ваша цена.
— Да что вы такой горячий, молодой человек? Семьсот двадцать, последнее предложение.
— Отдайте серьгу!
Тут поднялся со стула негр. Не очень высокий, но крепкий. И кулаки — будь здоров. Ничего не говоря, встал рядом со мной.
— Эй, парень, а я тебя знаю, — сказал ему Сагарра. — Встречались в полуфинале чемпионата Гаваны в пятьдесят третьем. Мануэль, да?
Негр заулыбался, кивнул, и отступил в сторону. А тренер — наоборот, встал поближе.
— Знаете, уважаемый сеньор, я ведь интересовался, сколько стоят такие камни, — продолжил я торг, будто ничего и не случилось. — Пара чуть меньше этой в магазине стоит восемнадцать пятьсот.
— Сходите и продайте им, — не перестал гнуть своё ювелир. — Ладно, тысячу дам.
— Так вот, еще я узнал, что скупка дает примерно половину от цены продажи. Девять двести пятьдесят, и те камни были мельче, да и цвет похуже.