— Ты забыл упомянуть, что перед этим он до полусмерти избил твою подружку, а потом съел гренки, которые ты принес. Только аптекарь их вроде не заказывал, да? А деньги на дом? Ты, наверное, их заработал тяжелым трудом, а? — подмигнул мне Мануэль.
— Родственники помогли, — сказал я, уже предвидя следующий вопрос.
— И ты, конечно, дашь уважаемому следователю их адрес, а они с удовольствием подтвердят всё, что ты сказал? Ты действовал глупо и необдуманно, Луис, — очень мягко сказал Барба Роха. — Твоё счастье, что выяснять никто не стал, а ты уехал из Гаваны. Даже искать не надо — ты подставился по полной. Чем ты аптекаря?
— Кантаридином. Посыпал гренки. Если бы не это, он бы точно убил…
— Я не осуждаю. Это твоя жизнь, тебе жить с этим. Скорее всего, покойный сошел с ума, раз начал себя так вести. Но впредь сначала думай, а потом начинай делать. Будешь работать со мной — сначала советуйся. Думаю, ты догадываешься — в разведке очень мало людей, которых можно считать ангелами. Но у нас должно быть доверие.
Я опустил голову. Казалось, земля подо мной слегка качнулась. Произнесённое вслух признание словно ударило по ушам.
— Понимаю, — наконец выдавил я. — Больше так не повторится.
— Я не требую клятв, — Пиньейро сделал глоток кофе и чуть прищурился на солнце. — Просто знай: за каждым шагом тянется след. Даже если никто не ищет — след всё равно остаётся.
Он говорил спокойно, без нажима, и от этого становилось только страшнее. Такого Мануэля видеть еще не приходилось.
— У нас у всех есть скелеты в шкафу, как говорят англичане, — продолжил Барба Роха. — Главное — не позволять им руководить нами.
Он протянул мне кружку:
— Пей. Кофе остынет.
Прибежал посыльный, и Барба Роха срочно пошел к Фиделю. Кто-то там приехал. Тут, как я заметил, постоянно приезжают и уезжают непонятные люди. Подозреваю, что место это не такое уж неизвестное — кому надо, тот знает. Но не трогают по каким-то причинам.
А я остался сидеть с кружкой кофе, и прихлебывал его, не ощущая вкуса. Ловко меня Мануэль завербовал, без шансов для меня отвертеться. Хотя неприятия его службы не ощущалось. Кому-то надо этим заниматься. В конце концов у него можно спросить совета насчет Аргентины.
Но откуда он узнал историю с Альваресом? От верблюда, конечно. Сначала я прихожу к Педро и говорю, что Люсия не может встать с постели. Вряд ли это обычное женское недомогание. Тот идёт сам, или отправляет к ней нарочного и выясняет, как так получилось, что накануне ответственного задания она подвела товарищей. Уж мулатка должна была знать о банке, в отличие от меня. Вот вам и избиение, и обстоятельства внезапной смерти аптекаря. И даже деталь с гренками могла всплыть в разговоре. Или Люсия просто сказала, а Пиньейро сложил два и два, а потом взял меня на понт. Ну и дом я покупал с Люсией, она даже знала, за сколько. И одёжку приметила новую.
Винить можно только себя. Глупо себя повёл, решил, что в трущобах я вне подозрений. Засветился как фраер, которому вдруг привалило. И ни разу не сказал Люсии, чтобы она молчала. Вот товарищи и узнали. Педро в ответ на вопрос, что я за человек, изложил факты. А выводы делать есть кому. Кстати, вот то приглашение Фиделя поговорить, которое не закончилось беседой из-за Ортеги, оно чего касалось? Уж не судьбы ли аптекаря?
Впрочем, поздно плакать по волосам, потеряв голову. Не сказать, что это крючок, на котором меня смогут держать. Просто буду знать, что они знают.
Я сделал ещё один глоток кофе и посмотрел вокруг. Лагерь жил обычной суетой: кто-то тащил связку дров на кухню, где-то спорили из-за очереди в караул, под деревом чистили оружие. Всё выглядело привычным, будничным.
Интересно, сколько человек в лагере знают про аптекаря? Пять? Десять? Кто присутствовал при разговоре Педро с Пиньейро? Кому потом рассказал? Не хочется, чтобы такое деликатное дело стало достоянием общественности. Хотя намеки Мануэля, что в разведке не все ангелы, и о скелетах в шкафу, которым нельзя позволять руководить собой, вроде как говорили: мои умения учтены и при случае меня попросят повторить. А ценные ресурсы перед всеми не светят. Получается, мне оставалось одно — не делать больше глупых ходов.
— Ола, Луис! — вырвал меня из размышлений голос. — Что там Рамос? Мы за своего парня переживаем, а нас проклятый Ортега не пускает. Будто кому хуже станет, если мы переговорим немного!
— Рамос? — переспросил я. — Да в порядке, скоро отпустят, наверное.
Никто меня больше с аптекарем не тревожил. Я провел тренировочку, насколько это возможно в таких условиях — бег, скакалка, бой с тенью. Даже поспарринговать не получится, если и найдутся желающие — без перчаток и кап в момент разобьешь себе кулаки, да и травмироваться можно серьезно. Потом выпросил у Сантьяго патронов и сходил на импровизированное стрельбище, откуда звук не разлетался по всей округе. Правильно сказал Мануэль — сначала надо сжечь здоровенную кучу боеприпасов, а потом, может быть, ты станешь хорошим стрелком. Или нет. Но нельзя сразу взять и палить от бедра с двух рук. Как не получится играть на скрипке или водить машину.