Потом пошел к Ортеге, и мы поболтали о том и сем — не получится ли, что выздоровевшие бойцы станут источником инфекции. Ведь мы не знаем, погибли ли микробы у них в кишечнике, или просто затаились. Потом я рассказал байку о старушке, которая требовала таблетки в красной упаковке, и не желала покупать в коричневой. А ветеринар вспомнил историю, как спьяну кастрировал не того быка, и ему пришлось убегать от хозяина. Одновременно с этим мы складывали салфетки из марли — чтобы не торчали нитки, которые могут застрять в ране. Расходится это добро с неимоверной скоростью, если массово идут раненые. На самом деле просто не хотелось думать, и у меня хорошо получалось. Всё согласно заветам мудрого еврея — нечего переживать о том, чего не можешь изменить.
— Нашёл, — раздался знакомый голос, и я поднял глаза. Барба Роха стоял, улыбаясь своей открытой мальчишеской улыбкой, от которой не знаешь, шутит он или говорит серьёзно. — Пойдём, прогуляемся.
— Пока, Карлос, увидимся, — попрощался я с Ортегой.
В следующий раз надо прятаться в другом месте — у ветеринара меня слишком часто ловят. Мы отошли чуть в сторону, туда, где шум лагеря уже не мешал. Он остановился, посмотрел мне прямо в глаза и спросил:
— Нравится в медблоке?
— Привычно просто, — ответил я. — Куда послали, там и работаю.
— Говорят, в аптеке ты сам лекарства делал?
— Занимался самообразованием. Читал королевскую фармакопею, — осторожно ответил я, не зная, к чему ведет Пиньейро.
— Хочу, чтобы ты стал моим адъютантом, — сказал Барба Роха, не меняя тона.
Я моргнул. Как-то на такое я не рассчитывал. Вдруг захотелось объяснить ему, что я простой аптекарь, и далек от дел разведки. Но потом пришла мысль, что эта должность приблизит меня к цели. И я просто спросил:
— А что… для этого надо?
— Умение хранить тайны, — спокойно сказал Пиньейро. — Умеешь?
— Не знаю, — честно ответил я. — Мне их ещё никто не доверял. Но я вот думал… Если попадёшься и начнут пытать, всё равно не выдержишь. Ни один человек не выдержит. Так что главное — не подставлять себя заранее. Если не знаешь лишнего — и не расскажешь.
Барба Роха кивнул с одобрением.
— Правильно мыслишь. Умение держать язык за зубами — это даже важнее, чем стрелять. Стрелять я тебя уже учу.
Я поёжился и спросил:
— А что я буду делать как адъютант?
Он засмеялся, но не насмешливо, а тепло:
— Будешь моими руками и голосом. Передавать приказы, выполнять мелкие поручения, следить, чтобы нужные люди слышали не шум лагеря, а то, что я хочу им сказать. Ну, и помогать в тех делах, о которых другим знать не стоит. А главное — учиться. Тебе ведь это нравится?
Я кивнул. Жизнь в очередной раз повернула не туда, куда я рассчитывал. Но отказываться? Это было бы глупо.
Глава 22
Несмотря на предложение, Пиньейро не спешил меня ни привлекать к каким-то делам, ни обучать. Я-то думал, что мне как минимум будет выдано какое-то количество учебной литературы. Не полагается ведь Барба Роха на одну революционную сознательность? Или ему просто некогда? Занятие я себе нашел — по знакомой дорожке отправился к Ортеге. Здесь имитировать бурную деятельность можно бесконечно — крутить салфетки, снаряжать солдатские аптечки, мерить температуру с давлением. Или, сидя в углу, учиться игре в конкиан у Мигеля. Знание лишним не бывает. Никогда не знаешь, когда пригодится. Вечером пошел искать Сантьяго. Уж он точно знает все новости. А то по какой причине, начиная со вчерашнего дня, некоторые зашевелились больше обычного, непонятно. Казалось, весь лагерь готовился к чему-то важному, но что именно должно было произойти, мне, новичку, конечно, никто не объяснял.
Я нашел Сантьяго под навесом. Он сидел на корточках, сосредоточенно затачивая мачете на плоском камне. Металлический скрежет разносился по округе, смешиваясь с шумом лагеря. Его лицо было серьезным, что уже необычно для Яго, который обычно фонтанировал шутками и анекдотами. Увидев меня, он лишь коротко кивнул и продолжил работу.
— Что-то случилось? — спросил я, присаживаясь рядом на небольшой ящик.