Он завел машину, и джип, чихнув, ожил. Мотор зарычал, и мы медленно двинулись по пыльной дороге. Я оглянулся на лагерь. Десятки повстанцев уже собирались, сворачивая палатки. Повсюду сновали грузовики, загруженные припасами и людьми. Казалось, весь лагерь пришел в движение. Кому-то в Гаване тоже можно ожидать сюрприза.
— Мы переезжаем? — спросил я.
Красная Борода кивнул.
— Да. Весь лагерь переезжает в Баямо. Город наш. Вчера жители восстали, выгнали администрацию Батисты.
Я удивлённо поднял брови. Баямо. Неделю назад, когда мы проезжали его с Сантьяго, он был ещё под контролем правительственных войск. Теперь он «наш». Это означало, что революция продвигается вперёд, что победа, которую предрекал Яго, становится всё ближе.
Дорога до Баямо оказалась на удивление короткой. Мы ехали по довольно приличной грунтовке, петляющей между невысокими холмами, поросшими густым лесом. Джип, несмотря на свои почтенные годы, резво бежал по дороге, обгоняя редкие телеги и грузовики. По пути нам попадались небольшие группы повстанцев, идущих пешком или на лошадях, их лица были радостными, они махали нам, что-то кричали. Я чувствовал, как в воздухе витает атмосфера эйфории. Похоже наш лагерь не был единственным.
В какой-то момент, когда мы проехали мимо небольшой, но довольно глубокой реки, через которую был переброшен старый, деревянный мост, я вдруг понял. Сантьяго, наш проводник, когда мы ехали из Гаваны, специально водил нас по каким-то невероятным кругам, по самым глухим и труднопроходимым тропам. Это было сделано для того, чтобы максимально скрыть наш маршрут, запутать следы. Или, может быть, чтобы избежать встреч с правительственными войсками? От этой мысли по спине пробежал холодок. Сколько раз мы могли погибнуть? Сколько раз наша маленькая экспедиция могла быть обнаружена? Я посмотрел на Красную Бороду. Он сидел, невозмутимый, словно ничего не произошло.
— Сантьяго водил нас по очень сложному маршруту, — произнес я, стараясь говорить спокойно.
Пиньейро лишь усмехнулся.
— Работа такая, Луис. У разведки всегда свои дороги. Чем сложнее, тем безопаснее.
Я кивнул. В этом была своя логика. Но всё равно, чувствовалось легкое раздражение.
Спустя еще час, мы въехали в Баямо. Город встретил нас шумом, пылью и неразберихой. Улицы были заполнены людьми — повстанцы, местные жители, крестьяне из окрестных деревень. Все смешалось в единую, пульсирующую массу. Над головой, на самодельных флагштоках, развевались красно-черные флаги «Движения 26 Июля». Были и транспаранты — я успел прочитать один: «Родина или смерть». Из открытых окон доносились звуки музыки, смех, громкие разговоры.
Джип медленно пробирался сквозь толпу. Красная Борода вел машину уверенно, нисколько не обращая внимания на хаос вокруг. Его взгляд был сосредоточен, он, казалось, видел сквозь толпу, прокладывая путь к своей цели. Время от времени он давил на клаксон и даже покрикивал на людей. Мы проехали несколько кварталов, минуя обломки баррикад. И наконец, остановились перед массивным зданием, украшенным колоннами и широкой лестницей. Это была мэрия. Над входом висел большой, красно-черный флаг.
— Приехали, — сказал Красная Борода, выключая двигатель. — Посиди здесь минутку, я сейчас вернусь.
Странно, обычно он не отчитывается. Но всё бывает в первый раз. Я сидел в джипе и вертел головой во все стороны. Конечно, большинство здесь, на площади — повстанцы. Мирные жители предпочитают в такое время куда-нибудь спрятаться и без особой нужды на улицу не высовываются — пока ситуация не успокоится, самая дружественная армия может причинить неудобства.
Задумался и пропустил как вернулся Пиньейрою
— Теперь иди внутрь. Твой сюрприз тебя ждет.
Я вылез из джипа, огляделся. На лестнице, ведущей в мэрию, стояла группка переговаривающихся между собой повстанцев. Вход в здание охраняли двое солдат с винтовками. Я пошел к ним, не совсем понимая, что именно меня ждет. Но на меня даже не посмотрели, и я прошел внутрь, озираясь по сторонам. За столом прямо у входа сидел молодой парень с каким-то гроссбухом перед ним. Наверное, для солидности взял — ни ручки, ни карандаша не видно. Я уже шагнул к нему, спросить, куда мне — и тут понял, какой сюрприз имел в виду Барба Роха.
Она стояла у входа, чуть в стороне, прислонившись к одной из колонн. В лёгком, ситцевом платье с турецкими огурцами, которое ей было слегка тесновато в груди, её волосы были собраны в высокий хвост. Люсия! Без следа синяка на щеке, с зажившими губами, да еще с ярким макияжем!
Моё сердце, до этого колотившееся в ожидании неизвестного, вдруг замерло, а затем забилось с удвоенной силой. Я не мог поверить своим глазам. Она была здесь. Живая и невредимая.