И вот настал день, который должен был решить дальнейшую жизнь Макса.
— Готов? — спросил врач, вытирая руки полотенцем. Он подошел к столу, взял ножницы. Одним быстрым движением разрезал бинты, снял гипсовую лангету.
— А теперь вставай.
Максиму было очень страшно. Но он никогда бы в этом не признался никому. Опираясь на костыли, встал.
— Теперь делаем шаг…
Шаг и Макс чуть не упал. Доктор успел его подхватить.
— На сегодня всё.
— Нет, — упёрся Макс. — Я хочу попробовать ещё раз.
В тот день Никитин сделал только один шаг, еле приступая на ногу. Через месяц он уже шагал, опираясь на костыль, до школы и обратно наступая на больную ногу в полную меру. Максим старался ходить как можно больше. По вечерам, он стал заниматься в спортивном зале школы — приседал, подтягивался, отжимался от пола.
Так не заметно зима сменилась весной, весна — летом, лето — осенью. Наступил новый сезон. В этот год снег выпал очень рано. В конце октября на улице стояла минусовая температура. Поэтому тренерским составом было принято решение вкатку проводить дома, не ехать в Нижний Тагил.
Максим приехал на Курган к началу тренировки. К нему подбежали ребята, среди них Дан и Антон. Они пожали ему руку. Алексей Анатольевич тоже подошёл.
— Здравствуй, Максим! Какой сюрприз! — Оскольский широко улыбнулся. — Пришёл посмотреть, как ребята тренируются?
— Нет. Я пришёл тренироваться.
— А сможешь?
— Смогу!
— Ну, тогда дерзай, дерзай… Поглядим…
Макс встал на лыжи и поехал. О соревнованиях и полной нагрузке пока не могло быть и речи. Надо было восстановить хотя бы часть прежней физической формы. Дан и Антон как могли, помогали и поддерживали его. И всё как будто бы встало на прежнее место.
Соревнования состоялись первого декабря. Это были скромные городские соревнования ориентировщиков. Накануне Макс сильно переживал и страшно боялся. Ночью он плохо спал, ворочался.
Выйдя на старт, к своему времени, вдруг испугался, что не сможет пройти всю дистанцию и уже хотел развернуться, чтобы уйти.
— Боишься? — Антон хлопнул его по плечу.
— Нет! — страх и скованность мигом исчезли.
Макс взял карту у судьи, отметился чипом, оттолкнулся палками и лыжи, как в былые времена, заскользили по снегу…
В тот раз Никитин был четвёртым, Антон первым, а Данила снова третьим…
Глава четвёртая. Валентина.
Наши дни. Кировский район.
Место поисков пропавшего мальчика.
— Чертовщина какая-то! Анекдот — и только! — не замечая, что говорит в слух, пробормотал Макс. — Как можно по такой карте кого-то найти?
День и ночь выдались тяжёлыми. Особенно угнетало состояние безысходности, бессилия и страха. Валентина уже не чувствовала ни ног, ни рук, голова раскалывалась. Но она не собиралась жаловаться или просить Максима повернуть обратно в лагерь.
Снежко сделала ещё один шаг и упёрлась в спину Никитина. Только сейчас она поняла, что всю дорогу идёт за ним на автомате, думая о потерявшемся мальчике.
— Что? — девушка озадаченно посмотрела на парня, отвлекаясь от своих грустных мыслей.
— Как так получилось, что карта не полная? — Макс раздраженно потряс перед лицом Валентины зажатой в руке бумагой. — Как вы могли таких маленьких детей выпустить на трассу по такой карте и без аварийного азимута?
— Макс, не надо на мне срываться! Не я организовывала эти соревнования! Мои ребята все пришли…
— Мои — твои, не в этом дело! Ты, тоже выпустила свою команду, зная, что азимута нет, и карта не читаема! Ты, понимаешь, что несёшь ответственность за них?
— Мои дети подготовлены!
— Я тебе уже сказал, что тут нет твоих — моих! — заорал Максим. — Нельзя было выпускать детей на трассу! То, что тут произошло полная преступная безответственность всех и тренеров, и организаторов. Вы все одинаково виноваты в том, что произошло! И хорошо если всё обойдётся!
— Я не … думала…
— Ну, да ты не подумала … Впрочем, как обычно! О чём ты вообще думаешь своими куриными мозгами? — Никитин распылялся ещё больше, он просто задыхался от ярости.
Как же в этот момент он был красив. А как сверкали ненавистью его голубые глаза, окаймлённые чёрными пушистыми ресницами. Эти глаза перевернули и въелись в Валькину душу ещё тогда, в первую их встречу. Они особенно выделялись на бледном, почти бескровном лице раненого Макса. Он смотрел на неё и молчал какое-то время, потом прошептал пересохшими губами, с трудом произнося слова:
— Не уходи… — и потерял сознание.