— Да плевать мне на этот плей-офф. И даже не думай говорить что это твоя заслуга. Мы прекрасно попадали в плей-офф и без тебя раньше и могли бы это сделать и в этом сезоне. Без уродской русской рожи в первом звене.
— У меня дома за подобные слова принято бить в морду, — от того чтобы заставить Бротена подавиться его же собственными зубами меня останавливала только полицейская машина.
Патрульный экипаж ехал мимо и остановился прямо напротив центрального входа на арену, не иначе у полицейских внутри был самый настоящий нюх на возможные инциденты.
— Вот еще мне делать нечего, драться с тобой, бройлер переросток. Да и не сделаешь ты мне ничего. Я американец, и в случае чего сразу пойду в полицию. Вылетишь из страны быстрее чем пробка из-под шампанского.
Нет, он точно под чем-то. В нашей с ним ситуации любой здравомыслящий человек поймёт что в конфликте не хватающего звёзд с неба тридцатилетнего игрока нижних звеньев и звездного новичка, идущего на всевозможные статистические рекорды НХЛ, руководство команды, да и лиги, встанет на сторону последнего, замнет любой конфликт и выставит Бротена с волчьим билетом.
— Ладно, я сюда пришел смотреть на племянника а не с тобой разговаривать. Но мы с тобой еще не закончили.
Он зашёл внутрь, полицейская машина уехала а я остался на улице и подняв ворот своего щегольского пальто просто стоял, думая о том что мне со всем этим делать. Ладно, надо идти внутрь.
Я повернулся и увидел мистера Келли, тот стоял чуть в отдалении и внимательно на меня смотрел.
— И что вы слышали, — спросил я его.
— Достаточно, Алекс, достаточно. Предлагаю досмотреть игру Айзека а потом поехать ко мне в офис и обсудить твою проблему.
— Вы думаете у меня проблемы?
— Я в этом уверен.
После триумфальной для команды Айзека игры мы с мистером Келли поехали в его офис, он пояснил что принципиально не обсуждает дела дома. «Дом это дом а офис это офис».
Бекка, конечно обиделась, мы планировали после игры пойти в кино, а потом на каток. но что поделать, есть вещи поважнее чем просмотр романтической комедии на последнем ряду полупустого кинотеатра.
— И у меня к тебе вопрос, — начал мистер Келли когда мы оказались у него в кабинете. Очень типичном для человека его круга кабинета. Всё тут выдавало что Келли юрист, — ты будешь сообщать об этом разговоре кому-то в твоей команде? Если я правильно понимаю то ты главная звезда Миннесоты а этот парень максимум актер второго плана, выражаясь киношными терминами. Ваша ценность как бизнес активов несоизмерима.
— Я не знаю, — честно ответил я, — по-хорошему мне нужно сообщить, да. Но он может всё отрицать. Его, конечно, в команде не будет. Но как это отразится на командной химии. Доказательств у меня нет и наверняка Бротен распускает слухи о том что я его оклеветал или еще что-то.
— Да, ситуация сложная, — согласился мистер Келли, — Но думаю что я смогу тебе помочь.
— Как? Выступите моим свидетелем и как у вас принято, поклянетесь на Библии?
— Это не судебный процесс и никто не будет у меня брать показания под присягой. А без этого этот парень может сказать что я пристрастен. То что ты встречаешься с моей дочерью не секрет. Так что это не подходит.
— Тогда о чём вы говорили?
— Мистер Бротен не показался мне адекватным человек сегодня. Я уверен что он был под чем-то. А раз так то можно попробовать его скомпрометировать и боссы твоей команды его сами уберут. Без твоего вмешательства.
— Это как? Вы ему что, подкинете кокаин в машину?
— Нет, конечно. Зачем так топорно?
— Хорошее предложение, спасибо. Вот только это мне не нужно. Нам с Беккой по 18 лет, а жизнь штука сложная. вы готовы помочь парню своей дочери, но что будет через пару лет никто не знает. Ни я, ни она, ни вы. Я соглашусь и в результате получу еще большие проблемы. У вас будет на меня ну просто убойный компромат. Нет уж, лучше я сам.
— Алекс, а ты куда умнее чем я сначала о тебе подумал. А еще ты честный парень, что безусловно делает тебе честь. Но тут ты не прав. Я хочу тебе помочь не только потому что ты парень Ребекки. Я чувствую себя обязанным тебе за Айзека и Мэри. и искренне хочу тебе помочь. И я совершенно не собираюсь это как-то против тебя использовать, даже если обстоятельства, как ты выразился, поменяются.