Стенографистка истерично всхлипнула и, выскочив прочь, громко хлопнула дверью. Малика прижала к глазам костяшки пальцев, но слезы катились и катились, капали на полотняную сорочку, а из горла вырывались сдавленные рыдания.
– Прекрати, – сердито говорил Генрих, – слышишь? Прекрати немедленно!
– Ты не понимаешь, не понимаешь… я виновата во всем, только я… Если бы я знала с самого начала, то не было бы… ни Дэлина, ни Дэйнора, ни Альвена. Все они были бы живы. Мне совсем не хочется больше жить, Генрих, понимаешь? Я просто не могу жить с этим грузом, и не хочу жить без него …
Он сел на кровать и прижал ее к себе, успокаивая и укачивая. А ведьме все мерещилось, что это не Уэлш ее обнимает, а совсем другой. Ей было больно дышать, и больно смотреть. А все потому, что звездные дали больше не распахивали свои объятья, и смолкли голоса, ставшие такими близкими.
– Ну, не надо горевать, – шептал Уэлш, – все наладится.
Малика мотала головой. Нет, уже ничего не наладится. Она не представляет себе, как существовать дальше. Просто не представляет.
– Позовите Александра, – говорил кому-то Уэлш, – шевелитесь, живее!
А она, всхлипывая, пыталась объяснить, что не нужно никого звать, и что ей уже больше ничегошеньки не надо.
– Я ничего больше не хочу, понимаешь?
…Но все кончилось. В горло вновь полилось обжигающее снадобье, и Малика полетела, раскинув руки. Она падала, как сухой лист с ветки, кружась и переворачиваясь. Падала на дно пропасти, где оказалось тихо и очень уютно, хоть там ее никто и не ждал.
* * *Через три дня Уэлш лично привез ее домой, в ту самую квартиру, где началась жизнь агента Вейн. Малика едва заметила букеты молочно-белых роз в больших вазах, расставленные по гостиной, сонно прошлась спальне, трогая кончиками пальцев крупные желтые лилии на комоде, вернулась в прихожую. Генрих все еще стоял в пороге и внимательно на нее смотрел, словно чего-то ожидая. Опомнившись, ведьма сказала то, что казалось подходящим к ситуации:
– Спасибо, Генрих.
– Не за что, – угрюмо отозвался Уэлш, – если бы я знал, что тот лунник такое с тобой сотворит, то приказал бы его убить еще раньше, клянусь Всеблагим.
Малика пожала плечами. Что толку говорить? Теперь-то уже все равно…
– Я очень устала, Генрих. Можно, я останусь одна?
–Устала? – он приподнял брови, – что ты такого делала, что устала? Проехалась в экипаже? Слушай, Малика, мне все это не нравится. Обещай, что не будешь глупить, а?
– Глупить? – ведьма подняла глаза на Уэлша, – что ты имеешь в виду?
И тут вдруг ее осенило. Ну конечно! И как она сама раньше об этом не подумала?
Ведь все очень просто: если не хочешь больше жить, нужно всего-навсего отказаться от жизни и нырнуть с головой в темный омут.
– Малика, – Уэлш начинал сердиться, – обещай мне. Прямо сейчас.
– Хорошо, Генрих, – она кротко улыбнулась, – можно я отдохну? Одна?
– Всего доброго, – сухо ответил он и вышел, не забыв прикрыть за собой дверь.
Малика вошла в гостиную, провела ладонью по свежим розовым бутонам. А потом, не удержавшись, подошла к зеркалу – хотя было определенно ясно, что ничего хорошего она там не увидит.
На нее печально взглянуло странное существо, бледное, с огромными синяками под глазами. Губы побледнели и стали тонкими, незаметными. Малика неловким движением стащила с головы косынку и с усмешкой оглядела себя. Ту, какой стала – увядшую, постаревшую разом лет на десять, с лицом, исполосованным тонкими шрамами словно от бритвенных порезов. Волосы начали отрастать и казались почти черными на фоне белой кожи.
Шелковая косынка скользнула на пол, а Малика, отвернувшись от зеркала, двинулась к шкафу. Она открыла бар, плеснула себе водки и залпом выпила. Потом еще. И еще.
Когда гостиная поплыла перед глазами, ведьма подхватила бутылку, на дне которой еще что-то плескалось, и, не раздеваясь легла на диван. Ей хотелось увидеть черное небо, полное звезд, то самое, которое уже распахнулось перед ней однажды. Но звезды не желали гореть в холодной тьме, и Малика попросту заснула.
Когда она снова открыла глаза, был день. Солнечный свет, пробиваясь сквозь задернутые шторы, косыми лучами резал темно-синий ковер гостиной и заставлял жмуриться. Ведьма пошевелила рукой – пустая бутылка упала и покатилась по полу.
– Просто великолепно, – буркнула Малика, – хорош агент…
Может быть, теперь она стала чуточку ближе Марио, который заходил в самые дорогие заведения Пражена и напивался там до бесчуствия?