Она была такой красивой, воздушной и почти прозрачной во тьме. Малика не знала ее лица, но почему-то сразу сообразила, что эта женщина имеет самое непосредственное отношение к ней, умирающей малышке. Мама присела на кровать, положила ладонь на лоб, покрытый спекшейся кровью, и сказала:
– Твое время еще не пришло. Ты поднимешься на ноги, вырастешь и встретишь того, кто пожмет твою руку и скажет, что все будет хорошо. И тогда все на самом деле будет правильно и хорошо, и ты будешь счастлива, моя маленькая обезьянка.
Начиная с того вечера Малика, сама о том не подозревая, начала видеть духов умерших, а еще спустя несколько месяцев дядька продал ее путешествующему ведьмаку.
Маленькая ведьма забыла о том, что ее навещала мать, но потом, много лет спустя, воспоминания вернулись. Не прекрасное лицо, сквозь которое был виден огонек одинокой свечи, а сказанные слова. Встретишь того, кто пожмет твою руку и скажет…
Стоя на пороге, Малика вцепилась в локоть Альвена. Ее бил озноб – то ли от пережитого, то ли от нахлынувшего дурного предчувствия.
– Малика, – словно сквозь толстый слой ваты, донесся спокойный голос лунного лорда, – Малика, возьми себя в руки. Сейчас мы спустимся вниз, сядем в экипаж и уедем из Пражена. Ты ведь… решила?
Она кивнула, выстукивая зубами барабанную дробь.
– Все будет хорошо, – одними губами произнес лунник и, подавшись вперед, быстро поцеловал ее в лоб.
«Да, все будет хорошо», – повторила она про себя, – «мама, ты ведь не обманывала?!!»
Эдвард вышел на лестничную площадку. Он казался чересчур бледным, но спокойным – «как мертвец» – подумала Малика и тут же обругала себя последней дурой.
Йоргг! Она больше не будет придумывать себе новые страхи.
Вообще больше не будет никаких страхов: они с Альвеном навсегда уедут из Пражена, найдут подземные врата и будут жить долго и счастливо.
Малика твердила себе это, пока обходила жалкое, иссушенное годами тело консъержа, пока спускалась по ступенькам.
Она повторяла слова «долго и счастливо», проходя мимо стройных кипарисов, остриженных пирамидками.
И только когда раздался странный свист, а за ним – вопль Эдварда, Малика запнулась.
Оборачиваясь, ведьма уже знала, что увидит: Вирс медленно падал на нее, а из основания шеи торчала черная рукоять метательного кинжала.
– Ма… – хрипло выдохнул Эдвард, и было непонятно, то ли он хотел в последний раз произнести ее имя, то ли звал мать. В следующий миг у него изо рта хлынула темная кровь, в карих глазах появилось удивление, быстро сменившееся обидой.
Эдвард продолжал оседать на мостовую, и Малика никак не могла найти в себе силы отпустить его, разжать руки… Она оторвала взгляд от мелового лица агента Вирса, который как-то незаметно умудрился стать ей добрым другом, оторвала всего лишь на мгновение – но его с лихвой хватило для того, чтобы заметить мужчину в черном. Он быстрым шагом вышел из-за остриженного пирамидкой и, не обращая внимания на собирающуюся толпу, зашагал прочь.
А потом в ее душе что-то противно заскрежетало и сломалось, как будто часовщик неловко прижал пальцем очень важную пружинку.
Мир подернулся багровым, тело пронзила внезапная и острая боль, затем раздался треск рвущейся ткани, которому Малика уже не придала значения.
Единственное, что было интересным для нее, так это убийца Эдварда. И она метнулась к нему, с удивлением заметив, что рук больше не было. На их месте оказались звериные лапы с острыми загнутыми когтями.
…Все получилось быстро. Даже слишком.
Вкус крови во рту, чувство торжества, странное удовлетворение. Сила, пульсирующая в каждой мышце.
Малику кто-то звал, но она не хотела слушать. Более всего она желала, чтобы солоноватая волна, накрывшая ее с головой, никогда не схлынула. Вокруг замелькали перекошенные лица тех, кто был для добычей. Ха! Они разбегались кто куда как тараканы, но кое-кто все же опоздал. Маленькое, беззащитное существо в платье беспечного розового цвета. И в этом жалком существе, предназначенном для пира сильных мира сего, пульсировали кровь вперемешку со страхом и непониманием происходящего.
Она рассмеялась и медленно двинулась вперед, наслаждаясь каждым мгновением, смакуя каждый вопль ужаса. Перед ней, как из-под земли, вырос жалкий человечишко, и Малика хотела было отшвырнуть его прочь, но… Она ошиблась. Перед ней был такой же зверь, как и сама она. Сильный, могущественный, проживший много лет.
– Если ты не остановишься, мне придется тебя убить, – сказал он, – самое время остановиться и вспомнить о том, кто ты есть.