– Какого… господина? – выдохнула Малика, теряя последние капли надежды.
– Йоргга, конечно, – голос приятеля Арчи порхал подобно мотыльку, – но сперва ты, конечно же, ответишь за причиненное зло. Бери плетку, Арчи. Видишь, как ловко мы тебя выследили, ведьма? Шли за тобой от самой гостиницы, а ты нас и не заметила. Воистину, Джин святая женщина.
Его высокий голос расцветал удовлетворением. Арчи отпустил Малику, она закрутилась на веревках, снова поворачиваясь к мучителям спиной. Раздался короткий свист, и ночь Сэлдима обрела цвет и вкус расплавленного свинца, который в стародавние времена заливали в горло и ведьмам, и лунникам.
* * *Можно ли потерять рассудок от боли? Наверное, да.
Несколько раз она теряла сознание, но затем словно сам йоргг вытаскивал за шиворот из омута забытья, оставляя один на один с палачом. Малика уже не могла кричать, только хрипела, когда плеть со страшным хлюпающим звуком опускалась на спину. И все, что составляло ее жизнь, медленно отступало, уходило в небытие. Кто она? Что здесь делает? Кто эти люди, а главное – за что? Ответы на эти вопросы оказывались неуловимыми как солнечные зайчики. Да и не были они важны, правильные ответы. Более всего Малике хотелось одного: чтобы все это скорее закончилось.
Но ни Эо, ни Йоргг не торопились принимать ее к себе. Светлый лик Эо горел яркой звездой во тьме, за спиной раздавался зловещий хохот Йоргга. А Малика, умоляя о смерти, повисла между ними, нежеланная, нежданная… Повисла – но на неизмеримо короткий миг приблизилась, увидела…
Полотно. Тканое, цветное, прекрасное в своей простоте. Невидимая сила швырнула ее навстречу туго переплетенным нитям, и ведьма, дотянувшись рукой – «бред, Всеблагий, какой же бред! Этого уже не может быть!» – дернула за одну из нитей. Кажется, она была серой, цвета света и тьмы одновременно.
– Где она? Где? – прорычал лунный лорд, тряся за плечи Жанну, – как ты посмела ее отпустить?!! Вопреки моей воле?
Жанна мямлила что-то неразборчивое, насмерть перепуганная диким видом графа. Распахнутая на груди сорочка, спутанные иссиня-черные волосы, свисающие на лицо, глаза как две капли расплавленного металла… И острые зубы, еще более длинные, более острые, неестественные…
– Если с ней что-нибудь случится, – с утробным рыком выдохнул лунник, – если только… ее убьют… Я вырву твое сердце, Жанна. Запомни это.
– Дрова давай, – донеслось издалека до Малики.
Она попыталась поднять голову, но из желудка поднялась горячая, нестерпимо горькая волна. Ее вырвало желчью.
– Надо огонь разводить, – пробасил кто-то за спиной, но все эти слова уже мало волновали ведьму.
Она вдруг вспомнила, как однажды, давно-давно, ее обнимали теплые руки дорогой матери. И тогда, в этих мягких руках, Малика засыпала. Под защитой и в покое.
«Мама, я хочу к тебе», – успела подумать ведьма, – «забери меня. Я так устала».
Малике все казалось, что еще чуть-чуть, и обнимут ее снова родные руки, и все будет как раньше. Тишина и покой. Глубокий… вечный… сон.
Ведьма лишь вздрогнула всем телом, когда за спиной раздался низкий рык чудовища. Кажется, заорал Арчи, и тоненько, как девчонка, взвизгнул блондин, имени которого она так и не узнала. Потом раздался странный хруст, как будто из куриной тушки выдергивали кости, и крики оборвались.
Малика покорно закрыла глаза. Плавая в океане боли, балансируя на последнем пороге, она уже ничего не боялась. А потому, когда кто-то медленно и тяжело обогнул ее, и остановился напротив, лицом к лицу, ведьма едва слышно выдохнула:
– Недолго… оста…
Малика разлепила тяжелые веки, и на это ушли последние силы. Луна осветила широкую звериную морду, заросшую густым черным мехом, сплошь покрытую блестящими и липкими сгустками. Золотые глаза с вертикальными зрачками бесстрастно разглядывали ее.
– Добей меня, – беззвучно, одними губами произнесла ведьма.
Она чувствовала, что йорггу надоело с ней забавляться, и что она сползает в пропасть беспамятства, все быстрее и быстрее. Из глаз снова покатились слезы, горячий шершавый язык прошелся по щеке, словно пробуя на вкус прозрачные капли. От зверя пахло горечью, он шумно обнюхивал Малику, зашел за спину – от прикосновения языка к окровавленной спине ведьма дернулась и… все. Пустота, небытие.
* * *…– Вы не перестаете меня удивлять, госпожа Вейн. Сперва производите впечатление разумной особы, а затем начинаете вести себя как беспечная, недалекая леди из пансиона, которой захотелось поиграть в сыщика. А ведь вас предупреждали… И я, и Берн, что выходить без сопровождения по меньше мере неблагоразумно. Особенно, если учесть нелюбовь местных жителей к таким, как вы. Мне любопытно, вы хоть когда-нибудь прислушиваетесь к добрым советам?