И тут Малике наконец удалось бросить взгляд на лунника. Он преспокойно стоял рядом с Джин, равнодушно смотрел на распростертую на земле Малику и выдержал ее взгляд.
– Я счел доводы Нэйда весьма убедительными, – тихо произнес лунный лорд и улыбнулся, – раз уж все так повернулось, и Нэйд уверен в том, что вашей жизни будет достаточно… Отчего бы не стать человеком?
– Вы просто дурак, граф. Наивный дурачок. Даже если Хаор допишет свою книгу, то она бы дала вам надежду, не более. Вы в самом деле верите в то, что перестанете быть лунником?
Он отвернулся. Малика несколько минут смотрела на бледный профиль того, кого считала по крайней мере своим другом, а затем прикрыла глаза.
«Мы ведь знаем, на что идем, когда начинаем работать с отделом расследования забытых преступлений, так ведь?»
* * *Малика не сопротивлялась, когда ее волокли по земле в центр начерченной Нэйдом звезды. Даже не пикнула, когда зловещие братец и сестрица растянули ей руки крестом и привязали за запястья к вбитым в землю колышкам. То же проделали с ногами, веревки больно врезались в лодыжки, но Малика терпела, молчала, а ее взгляд неотступно следовал за лунным лордом, который… Который на самом деле оказался даже не лунником, а ублюдком без чести и совести.
Но все это – сущие пустяки.
Малика знала, что если немного потерпеть и не растрачивать попусту силы, она сумеет, пусть и стоя над бездной, повернуть события в ту сторону, которая нужна ей. Не Джин, не Нэйду, не графу. Ей, скромной ведьме из Пражена. А после этого – гори все синим пламенем! Как бы там ни было, никто не будет оплакивать ее, одинокую и свободную, и никто не придет к могильному холмику. Разве что в Академии при случае вспомнят, мол, преподавала здесь одна экзальтированная дамочка и сгинула бесследно.
Она закрыла глаза, напустила на себя вид покорной жертвы, а сама продолжала нащупывать подрагивающие нити, бессовестно выдернутые из изнанки полотна Этернии. Хаор Ливори, ведьмак из прошлого, был где-то неподалеку, на границе бытия. Оставалось дождаться и хотя бы не потерять сознание до того, как призрак изволит явиться на зов Нэйда.
«Не получите вы ничего», – со злостью думала Малика, а в это время ланцет ловко вскрывал ей вены на руках. Все как положено, разрез вдоль, чтобы рана быстро не закрылась. – «никому Хаор не достанется, я уж постараюсь».
Коже стало горячо: кровь вялыми толчками лилась на землю, скапливалась там липкими лужами. Вновь раздался голос Нэйда; он опять читал заклинание. В дело пошло все – голос, интонация, жесты. Ведьмак плел вокруг себя сложнейший узор, который должен был одеть Хаора в плоть – вытянув все это богатство из нее, Малики Вейн.
«А от вас, граф, я такого не ожидала, как ни прискорбно», – мрачно думалось ведьме, – «не стоило тратить свою силу на то, чтобы удержать вас в пределах Этернии, катились бы куда подальше отсюда, и никто о вас бы не пролил и слезинки».
Нэйд умолк.
Нити, которые Малика продолжала придерживать, задрожали словно струны гитары, если по ним от души ударить всей ладонью.
– Хаор! – взвизгнула Джин и захлопала в ладоши как маленькая девочка.
– Хаор Ливори! – голос Нэйда предательски сорвался, – ты в моей власти, и ты подчинишься. Я возвращаю тебя в этот план бытия, и пребудешь здесь столько, сколько мне понадобится.
Да, неупокоенный дух ведьмака снова вступил в Этернию.
Малика не удержалась, открыла глаза. Прямо над ее грудью повисло небольшое облачко. Оно менялось на глазах, вытягивалось, обретая форму…
Сапога. Сперва одного, затем второго. Ног, одетых в бархатные штаны. Длинного кафтана…
– Йоргг, – ведьма, не выдержав, ругнулась. Хаор Ливори висел прямо над ней, и оставалось только вяло радоваться тому, что он хотя бы одет.
Перед глазами у Малики все завертелось. Словно чьи-то рты жадно припали к вскрытым венам, торопливо высасывая кровь – и вместе с ней жизнь. А, вот вы как? Ну, получайте!
Она крепко зажмурилась, дернула за нити, которыми Хаор был привязан к полотну, но то ли потянула слабо, то ли Нэйд успел вкачать в призрака слишком много ее собственных сил. Призрак взвыл, и рванулся подальше от мира мертвых так, что теперь уже заорала сама Малика. Чувство было такое, словно ее распиливали на части. Именно распиливали, затупившейся пилой.
Серые нити, за которые она все еще держалась, трещали, грозя оборваться. А если это произойдет – то уже никто и ничто не загонит Хаора обратно в посмертие, и не останется ничего иного, как одаривать его плотью. Стиснув зубы, Малика что есть мочи вцепилась в эти спасительные паутинки. Только бы не дать ему уйти, только бы не…