И вдруг случилось странное. Ведьма не видела, но очень явственно ощутила присутствие другой, чужой силы, которая могла принадлежать только существу потустороннему, неживому… То есть, Хаору.Сила имела привкус засахаренных фиалковых лепестков и пахла приторно-сладко. Хаор вяло шевельнулся, он еще с трудом ориентировался в происходящем, затем крутнулся волчком, отчего Малика снова взвыла, но путеводные нити удержала.
«Отпусти, отпусти, отпусти…» – почудилось ведьме, но она все еще держала, надеялась, что Нэйд отвлечется, а она в это время разделается с Хаором.
«Отпусти меня», – шелестел призрак, но…
Не Малике предназначались его слова.
Ведьма задрала голову: так ей было отлично видно всю троицу, Нэйда, лунника и Джин. На белом лице Нэйда застыло нечто близкое к недоумению, сплетенный узор силы по-прежнему парил вокруг него. Джин морщилась как от боли, но молчала. А лунник, стоя чуть позади, прикрыл глаза и как будто пребывал вне Этернии.
Внезапно лунный лорд содрогнулся всем телом, выходя из транса. Его желтые глаза поискали Малику, впились в нее как изголодавшиеся упыри в жертву…
Все произошло так быстро, что ведьма не сразу и поняла – а что же, собственно, творится вокруг.
Лунник усмехнулся. И, выбрасывая вперед руку, молниеносным движением вырвал Нэйду горло. Рот Джин открылся, глаза испуганно расширились – но это все, что она успела сделать. Словно в кошмарном сне Малика наблюдала, как голова сумасшедшей ведьмы подлетела в воздух, а затем с глухим стуком упала в заросли ирисов. Что-то темное и горячее плеснулось на Малику, легкие вытолкнули из горла вопль, и в это мгновение бледное, полупрозрачное лицо Хаора Ливори оказалось напротив ее собственного.
«Я увидел то, что хотел. Я сделал то, что хотел… но устал и хочу спать», – требовательно и очень четко произнес давно умерший ведьмак, и Малика отлично знала, что именно означают эти слова.
– Я… дам тебе… покой, – беззвучно выдохнула она, – прости нас.
И, стиснув зубы, все-таки дернула за серые и липкие, как паутина, нити.
Ничто более не удерживало Хаора Ливори в пределах Этернии. Малику обожгло холодом, тканая основа мира разошлась, раскрылась в скорбной улыбке – и призрак скользнул туда, на прощание мягко тронув Малику за плечо.
«Копай здесь, здесь, здесь…»
Глаза слипались.
Наверное, она потеряла слишком много крови.
А руки по-прежнему были привязаны, и невозможно было пошевелиться.
Тогда Малика заплакала, но не от боли, нет. В те минуты ведьма думала о том, что никто не будет ее вспоминать.А это обидно до слез.
* * *Ну душе у Малики было пусто как в пересохшем колодце. Тихо, темно, холодно и пусто.
За высокими окнами Академии плыл в зное летний Лугнас, а она мерзла так, будто оказалась у ледника Солнечной горы, да еще и на ветру.
Ничего не изменилось: все та же аудитория с очерченным в углу ритуальным кругом, все те же скучающие лица юных ведьм и ведьмаков, мыслями уже греющихся на солнышке. Даже призрак, которого приходилось вызывать Малике, каждый раз неизменно оказывался тем самым призраком висельника. Он хныкал, подвывал и гремел цепями, требуя покоя, а Малику так и подмывало выпустить его из круга, чтобы будущие ведьмаки наконец попрактиковались в упокаивании духа.
Впрочем, об успеваемости своих учеников Малика не думала и вовсе. Мысли беспорядочно шныряли в темной и холодной глубине ее колодца, ускользая от Малики как раз в от момент, когда она уже вот-вот была готова сосредоточиться на одной из них.
Наконец по коридору прошелся Лягух, дребезжа колокольчиком. Малика с облегчением вздохнула, студенты сорвались с мест и пестрой стайкой выпорхнули из аудитории. Их смех взметнулся искристой волной, а потом смешался с привычными звуками перемены: с топотом, гиканьем и пустой болтовней.
– Ну, иди, иди уже, – Малика выпроводила призрака из аудитории, а заодно и из Этернии.
И осталась одна.
Усевшись на стул, ведьма еще раз попробовала собраться с мыслями – совершенно зря, только мигрень, подруга жарких дней, усилилась.
Нет, совершенно определенно ей нужно было выпить кофе. Обязательно с круассаном, или даже с куском горького шоколада, и плевать на фигуру! В конце концов, надо прийти в себя, надо забыть обо всем, что произошло близ ирисовых пустошей…
А что стряслось-то?
Да ничего особенного. Так, мелочи…
Только вот почему-то эти "пустяки" никак не желали выпускать ведьму из своих цепких пальчиков, а перед глазами так и стояло белое как простыня лицо. Простите меня, госпожа Вейн, если сможете, простите. Я не подумал, что они с легкостью нас заметят. Что мне было делать? Они бы сразу убили меня, и тогда убили бы и вас, потому что уже никто не помешал бы Нэйду. Вот ведь как… Сильный дар непременно ведет к безумию, и Хаор предпочел забрать своих потомков, это лучше, чем видеть их выжившими из ума…