– Ой, простите, простите, – ведьма отдернула руку, – я… я даже предположить не могла, что все так… получится. Я не знала…
– Люди, – он окинул ее презрительным взглядом, и взгляд этот задержался на золотой цепочке с медальоном, – госпожа Вейн, я рад вас видеть живой и здоровой, но мне надо идти. Если я сейчас не найму экипаж, то мне придется просидеть всю ночь в Пражене, а мне бы этого не хотелось.
И лунник тяжело зашагал прочь.
– Берегите себя, – выдохнула ведьма, не смея идти за ним, – прошу вас, берегите.
Ее слова растворились в шелесте ветра, но граф услышал сказанное и обернулся.
– И вы себя берегите, госпожа Вейн. Не думаю, что мы еще когда-либо встретимся, но все же… будьте осторожны. Я вижу в ваших глазах страх и нерешительность. Право же, в моем замке вы выглядели куда храбрее, особенно когда грозились на меня донести. Прощайте, госпожа Вейн.
… Теперь ей осталось совсем немного. Пройти два десятка футов до «Лозы и бочки», толкнуть гладкую дверь… Отыскать среди посетителей Генриха Уэлша…И поставить подпись на проклятой бумажке.
Всеблагий, но почему он так разговаривал с ней? А-а, конечно же… Граф теперь попросту ненавидит ее, потому что она, Малика Вейн, все же человек… Как пусто на душе, как тяжело на сердце…
– Что-то ты быстро, – Генрих отставил глиняную кружку и с любопытством воззрился на Малику, – я только себе жаркое заказал. Ты что-нибудь будешь?
– Воды, если можно. И… несколько слов не займут много времени, Генрих.
– Ну, мало ли что, – он усмехнулся, – йоргг, если бы этот лунник не был лунником, я бы непременно взял бы его в наше ведомство! Девушка, воды принесите для леди!
– Он бы не пошел, – Малика вздохнула, – давай, поставлю свою подпись… И спасибо тебе, Генрих. Правда, спасибо. Я знаю, что если бы не ты, никто бы со мной так не нянчился.
– Хорошо, что ты это понимаешь, – он подмигнул и вытащил из внутреннего кармана сюртука аккуратно сложенный лист бумаги.
* * *Ночь Малика посвятила подготовке к переезду. И – вот ведь чудеса! – когда ведьма въезжалав домик на опушке леса, весь багаж с легкостью умещался в двух саквояжах. Прошло каких-нибудь шесть лет, и вещи госпожи Вейн с большим трудом влезли в старые саквояжи и два огромных чемодана, которые самолично ей привез Уэлш.
Ведьма старательно рассовывала нажитое добро по чемоданам ночь напролет: книги, конспекты лекций, склянки с химическими реагентами, белый фарфоровый сервиз, подаренный на тридцатилетие жизнерадостной Элти Брунн, столовые приборы, шали, которые она, Малика, связала на досуге, справочник для путешествий по просторам Этернии, платья, чулки, зимние башмаки и еще много чего. Неудивительно, что к рассвету она едва ноги переставляла и мечтала только об одном – свалиться на кровать, закрыть глаза и чтобы никто не беспокоил.
Увы! Едва первые лучи восходящего солнца осветили пустоватую теперь комнату, надрывно зазвенел колокольчик. Сердце неприятно ёкнуло. Это не мог быть Уэлш или кто-либо из его подчиненных, они еще вечером договорились начать переезд ближе к полудню. Но тогда… Не веря собственному предположению, окрыленная надеждой, Малика порхнула к двери, распахнула ее – и невольно попятилась.
Потому что на пороге, тяжело опираясь на посох мага, стоял господин ректор собственной персоной. И таким ведьма увидела его впервые – мрачным, как грозовая туча и одновременно растерянным и опечаленным, как потерявшийся в толпе ребенок.
– М-мэтр, – огорошено пробормотала она, отступая назад, – рада… вас видеть… но что привело вас сюда в такую рань?
Старик молча переступил порог, окинул взглядом прихожую. На нем был все тот же богатый сюртук из синего бархата, опрятная шапочка на голове – но у Малики словно пелена с глаз упала.Почему раньше она не замечала, что на локтях у мэтра бархат протерся до состояния сеточки, а около пуговиц покрыт масляными пятнами? Почему даже вчера не было заметно, как тянет правую ногу милорд ректор, и как по-старчески дрожат его сморщенные руки?
Она мотнула головой. Йоргг! Уж пусть лучше находиться под властью морока, насылаемого ректором, чем вот так, лицом к лицу со старостью и приближающейся смертью.
– Ты еще спрашиваешь, почему я здесь в такую рань? – проскрипел старик. Его кустистые белоснежные брови сошлись на переносице, светлые глаза угрожающе засверкали. – я здесь, Малика Вейн, чтобы в последний раз поговорить с той, кого я считал порядочной женщиной, и которая оказалась змеей подколодной. Могу я пройти?
Вконец растерявшись, Малика только сделала приглашающий жест рукой, милорд ректор прошаркал в комнату и тяжело опустился в кресло. Несколько минут его взгляд скользил по опустевшим полкам, затем метнулся к чемоданам и остановился на Малике.