И Малику вытолкнули на свет, как раз в ту секунду, когда Брай Рутто с озабоченным видом совал ей под нос пузырек с пахучей солью. Ведьма закашлялась и отпрянула, а лунник, быстро отставив снадобье, подсунул ей руку под затылок и поднес к губам стакан. То, что там было, оказалось совершенной гадостью, но Малика выпила, ничего не спрашивая – в конце концов, если бы ее хотели убить, уже бы убили. Потом сделала глубокий вдох и выдохнула:
– Какого йоргга происходит в вашей Ловенне, Брай?!! Вы-то знаете, да?
Благородное лицо столетнего лунника окаменело на глазах. Он аккуратно уложил Малику на подушку и отвернулся, делая вид, что канарейка в клетке чудом заняла все его внимание.
– Брай, – требовательно позвала Малика, – вы не хотите отвечать? Почему?!!
– Мне… нечего сказать, госпожа Вейн.
– Я хочу видеть вашего родственника.
– Вы его увидите чуть позже. Он отправился в гостиницу, чтобы забрать ваши вещи и перенести их сюда.
– Что? Йоргг, да что вы себе позволяете?!!
Малика резко села на постели. Тотчас закружилась голова, в висках застучало.
Брай Рутто отошел от кушетки, на которой лежала ведьма – стройный и строгий, как будто неведомый художник набросал углем портрет. В глаза бросалось поразительное сходство с Альвеном, но все-таки Брай казался чуть мягче и флегматичнее.
– Я не допущу, чтобы кто-то рылся в моих вещах, – тяжело сказала Малика.
– Вы едва не погибли этой ночью, госпожа Вейн, – отозвался лунник, – думаю, кузен лучше знает, что и как вам делать дальше.
– Разумеется, – она усмехнулась и механически поправила изодранный подол фиолетового платья, – граф Рутто всегда знает, что для меня лучше. Даже отправляя под нож сумасшедшего ведьмака… Но все равно знает, что мне делать дальше!
– Я принесу вам другую одежду, – Брай разговаривал с ней как с больным и оттого капризным ребенком, – кажется, у меня есть зеленое платье, которое будет вам к лицу.
– Не нужно мне платье, – хихикнула ведьма, – мой напарник убит, Брай. Убит этой ночью! И знаете, что меня поразило больше всего?!! Я кричала, когда его убивал совершенно чокнутый лунный зверь, но никто… Ни одна живая душа не высунулась из дома, чтобы посмотреть – а кого это там разрывают на части! А поэтому… я еще раз спрашиваю, Брай Рутто. Что происходит в вашей замечательной Ловенне, а?
– То, что здесь происходит, касается только детей Луны, госпожа Вейн.
И Малика, и Брай повернулись к двери. Она – с замиранием сердца, он – с надеждой, что, наконец, закончится этот ненужный и тяжелый разговор.
В дверном проеме стоял Альвен Рутто собственной персоной.
– Оставь нас, Брай. Мне нужно серьезно поговорить с госпожой Вейн, – это было сказано тоном, не терпящим возражений, и Рутто-младший предпочел с улыбкой ретироваться.
Малика уперлась руками в край кушетки и приготовилась к обороне, а лунник мягкой, текучей походкой пересек комнату и остановился у окна, спиной к ведьме. Опасный враг, не слишком-то надежный друг. И вообще, хищник.
В комнате повисло тревожное молчание. Граф Рутто застыл черной кляксой у окна, Малика вцепилась пальцами в бежевую обивку кушетки, как будто это могло чем-то помочь. Затем, поправив кулон, который чудом уцелел во время ее злоключений, ведьма тихо спросила:
– Вам ведь известно, что здесь происходит, да?
Он помолчал, а затем, не оборачиваясь, ответил:
– Возможно.
– Тогда… – она затрясла головой, – я не понимаю вас, граф Рутто. В Ловенне убивают людей, вы знаете, кто и зачем это делает… Этим утром могли найти и мое хладное тело. И вы молчите?
– Уезжайте отсюда, госпожа Вейн, – лунник изволил обернуться и посмотрел на нее с ироничной полуулыбкой.
– Ах, с каким упорством вы пытаетесь от меня избавиться! Сперва Блюменс, теперь Ловенна… Не кажется ли вам это странным, граф?
– То, что было в Блюменсе – это тараканья возня по сравнению с тем, что происходит в Ловенне.
– Я никуда не уеду, – Малика упрямо вздернула подбородок, – вы слишком плохо обо мне думаете, граф, если полагаете, что я вот так спокойно упакую вещички и отправлюсь восвояси. Марио убит! И вы думаете, что я это так оставлю?!!
В желтых глазах мелькнул опасный огонек, и граф, крадучись, двинулся к сидящей на кушетке ведьме.
– Он был вам настолько дорог, этот Марио? – шепотом спросил он, – так дорог, что вы готовы пожертвовать собственной жизнью ради справедливой мести?
– Да, он был мне дорог!
– Также, как Сильван-младший? Что ж, поздравляю.
– Ну, знаете ли… Это… это просто невыносимо!
Малика вскочила на ноги и оказалась на расстоянии вытянутой руки от лунника.