Спускайся вниз, луна, и вечно тут
нагая стой над царственною Кучей!
Взамен тебя вороны поплывут
в твоей ладье мохнатой чёрной тучей!..
* * *
Олени рассвета в небесных долинах
рогами пронзают тьму ночи мохнатой,
и солнце ползёт от восхода к закату,
и крылья ворон — вместо крыл журавлиных…
И словно монахи в коричневых рясах,
верблюды бредут в предрассветных туманах;
под жалобный скрежет колёс деревянных
везут мертвечины багровое мясо.
На Днепр тяжёлые тащат подводы
с отрепьями грязными, полными гноя,
а он их встречает свирепой волною
и катит на юг покрасневшие воды…
К реке для чего вам тащиться, верблюдам?
Неужто крестить на подводах везёте
кровавые части изрубленной плоти
и станут реке они лакомым блюдом?..
Пускай себя мёртвые сами омоют,
пускай на телеги кладут себя сами,
и пусть волокут их верблюды степями
и в чёрное небо беззвёздное воют…
* * *
Вставайте, купцы! Просыпайтесь, базары!
Отменные нынче везут вам товары:
И талесов рваных, и рваных бород,
и пейсов разодранных — невпроворот.
Осколки костей и пасхальной посуды…
Плетутся к базарам худые верблюды.
Погонщик их — ветер, а дождь — его кнут,
здесь смерть засевает и вороны жнут.
Как хмурая туча, глядящая вниз,
кровавый курган над рекою навис.
И тени ночные неся на рогах,
олени рассвета бегут в облаках…
Эй, солнечный шар выползающий! Эй!
Не видишь ли в небе косяк журавлей?..
* * *
О днепровские просторы,
золотые ваши зори
на приданое копите
славным девам Украины!..
Я приду сюда под вечер
отпевать моих убитых,
за моих святых молиться,
о днепровские просторы!..
Днепр — лохань для омовенья!
Ты моих несчастных братьев
волочишь по перекатам,
как рассыпанные брёвна!
Как плоты, что развалились
из-за бечевы прогнившей —
так плывут тела их ночью
прямо к морю, по теченью.
Ой вы девы Украины!
Даст в приданое вам Днепр
много грязных шкур намокших
вашим женихам на радость!
* * *
Сколько вас? В гною и ранах —
поколенья, поколенья!
Вереницы нищих, званых
на великий праздник тленья.
Каждый будет сыт, доволен
и увидит, как мелькают
в небе шпили колоколен —
мёртвый воздух рассекают!
И опять пугливым взором
новых два тысячелетья
на кресты, что над собором,
буду снизу вверх глазеть я…
Сплюнь же, сплюнь на позолоту!
Клей мезузу на литые
монастырские ворота!..
Богохульствуйте, святые!..
* * *
Свод неба к пашне тянется худой,
лоснящийся и тучный беспрестанно;
хоть напоил бы влагой из тумана —
но лишь блестит, как чайник жестяной.
Эй, небосвод, как щёк ни надувай,
ни капли влаги нет в твоей пустыне!
И аистов слепит простор твой синий…
Сухим и чёрствым будет каравай!
Ленивый ветер не уносит смрад,
и топчет засыхающие травы,
как косточки детей, пятой кровавой
багровый полыхающий закат!..
* * *
Идите, усталые, с воплем и болью,
с краюхою хлеба, посыпанной солью,
как шли поколенья две тысячи лет —
и будут вороны вам каркать вослед.
И будут считать они ваши гроши
у дома молитвы, где нет ни души.
И солнце, как прежде, в красе и гордыне
от края небес поползёт к середине,
и вновь пировать будет в мире убогом,
и шарить по грязным дворам и порогам.
А сонм привидений — он ночью пустынной
нахлынет на вас и, скребя свою спину,
завоет, глумясь и святое скверня:
«Ой, братья и сёстры, смердит от меня!..»
Разбитые стёкла, и копоть, и чад…
Остовы домов, как утёсы, торчат!
Один уцелевший — рыдай, безутешен:
кровавым туманом лик дня занавешен!
Над ним башня падали — мерзкая Куча
нависла, как тёмная, грязная туча.
И нет никого, кто омоет её, —
лишь вьётся над ней целый день вороньё.
Сюда ли доставит несчастных калек
блуждающий в море потопа ковчег?..
Дубит мою кожу ночной суховей —
прикован я, словно к скале Прометей!
Ко мне и ковчег по волнам не плывёт,
и степь не напоит — горяч её рот.
Эй, нищий, тащи своё тело в крови —
в крови своей, плакальщик вечный, живи!..