* * *
Кто сдаст мне, бездомному, угол внаём —
бродяге, тропою идущему зыбкой?
С тоской местечковой, со сломанной скрипкой,
с котомкой проклятий входящему в дом.
О, вырвать бы Кучу из мёрзлой земли!
Одеть её в саван — и с богом! На плечи
взвалить и бежать вместе с нею далече,
бежать и бежать, спотыкаясь в пыли!
Бежать без оглядки, покинув Содом,
на землю излить свою горечь, как семя,
и выть по-шакальи, и клясть своё племя,
смеясь, как безумный, оскаленным ртом!
Глазами упавшего в мыле коня
водить во все стороны, брызгать слюною:
«Расправьтесь со мною, расправьтесь со мною!
Камнями, камнями побейте меня!..»
Ночами я вижу во сне звездопады —
и тысячи звёздочек в клювах у птиц.
Кто их украдёт, как бесценные клады,
кто спрячет на дне потаённых криниц?
Звезда, ты по небу летишь, пламенея,
на талом снегу свой печатаешь знак!
Гори на раскрытой груди, как камея,
пылай, словно кровью окрашенный флаг!
* * *
Ковш с молоком луна разбила невзначай.
Не бойся, чёрный кот, шаг услыхав гремучий, —
я возвестить пришёл указ царицы Кучи:
«Верните заповеди богу на Синай!..»
Ты хочешь закурить? Зловонный пар вдыхай!
Не от вина пьяней — пьяней от чёрной крови!
Так Куча говорит в своём последнем слове:
«Верните заповеди богу на Синай!..»
А с неба заклинает птичий крик,
как свиток огненный становится язык,
и звёздная блестит на голове корона…
На блюде неба — толстая ворона.
Молиться, Куча, в полночь начинай,
И сплюнь кровавой пеной на Синай!..
* * *
Над праздником, над пёстрой мишурой,
в кровавом нимбе образ Саваофа;
о Куча, ты, как новая Голгофа,
облезлой подымаешься горой…
За много вёрст со всех сторон видна,
в местечке, где убито всё живое,
где только тощий пёс остался, воя,
среди майдана ты пригвождена.
Подсвечников и кубков серебром
торгуют монастырские святые,
и побрякушки копят золотые,
и, как старьёвщики, всю рухлядь тащат в дом.
Бурдюк дырявый, грязный тюк белья,
подброшен ты к порогу богомольни!
За кровь твою уже вбиваю я
свой гвоздь железный в крышу колокольни!
Раскроет небо опалённый рот,
и Магдалина будет бледной тенью
над трупами молиться на восход,
и каяться, взывая к Искупленью!..
* * *
Нет! Не касайся, туча, их бород!
Не слизывай с их губ смердящий чёрный дёготь!
А… Тесто хочешь ты кровавое потрогать?!
Блевотину?! Не тронь! Земля её возьмёт!
Прочь! Пахнет от меня! Откуда этот смрад?
Отцы и братья здесь, и дочери, и внуки —
весь городок! Царапают их руки,
шевелятся… Скорее прочь! Назад!
Вся Куча доверху — мешок с гнилым тряпьём!
Хватило места всем, все уместились в нём,
все, чей оборван вопль на полуслове!..
А монастырь сидит, как хорь, напившись крови,
и свод небесный млеет, сыт и тёмен…
Омен!