Только тут Четвертый опомнился:
— Э, нет! Стоп! Так не пойдет!
— Чего тебе? — удивился охранник.
— А вдруг что не сработает? — загорячился монах. — А вдруг артефакт не скинется? А вдруг Псих не вылезет? И где я тебя искать буду? Нет уж — ты мне его передай с рук на руки, а потом сваливай. Сваливает он…
Четвертый настолько испугался, что даже принялся хамить явно высокоуровневому охраннику. Но тот, по счастью, не обиделся, только поморщился.
— Да тише ты, тише. Не пыли. Формалист, блин. Ладно, передать так передать, мне не сложно. Сейчас куда? С тобой на вершину?
— Нет! — буркнул монах. — К Психу.
Вдвоем они вновь обогнули гору, вернувшись к Психу, который меланхолично рассматривал лошадь.
— Привет, Детская Неожиданность. — флегматично поздоровался демон. — Сказал бы ради праздника, что ты хорошо выглядишь, но это будет враньем. Выглядишь ты как обычно — как говно.
— И я очень рад видеть тебя, Псих. — ответил охранник. — И больше всего рад тому, что вижу тебя в последний раз.
— Ну вот и поговорили. — резюмировал узник и перевел взгляд на монаха. — Что приперлись? Печать все равно еще не снята, я ж чую.
Четвертый решительно шагнул вперед и протянул прямо к морде руку с оторванной пуговицей.
— Сначала ты должен поменять класс. Проглоти пилюлю и смени класс на монаха.
Обезьян скосил глаза, изучая пуговицу. Потом, ни к кому не обращаясь, произнес в пространство.
— Мальчик решил перестраховаться. Бывает, чо. — после чего наконец перевел взгляд на монаха. — Как тебя готовили, убогий? Даже вот этот верблюжий помет по имени Детская Неожиданность не рискнет сбрехнуть, что Псих хотя бы раз нарушил свое слово. Штаны там что — совсем хватку потерял? Он вообще кого послал, если ты даже этого не знаешь?
И, не обращая внимания на покрасневшего монаха, продолжил:
— Давай уже свою пилюлю, дефективный. Какая разница — сейчас или потом?
Проглотив пуговицу, он помедлил пару секунд, потом сказал:
— Проверяй. Класс я тебе открыл.
Монах вгляделся и прочел: «Псих. 347 уровень. Класс: монах», после чего пришел в ужас — не привык он еще к таким цифрам.
— Убедился? — по-прежнему ровным, неэмоциональным голосом спросил Псих. — Тогда вали на вершину. И этого с собой забери. Лошадь оставь.
Четвертый повернулся было, но был остановлен репликой:
— Стой! Ты что спросить-то хочешь? Я же вижу — тебя распирает.
Вот тут Четвертый смутился всерьез.
— А почему вас Психом зовут? Просто вы такой спокойный как… Как удав. — упавшим голосом закончил он.
Но Псих опять не обиделся, не нахмурился и не улыбнулся. Он просто сказал:
— Посидишь с мое под камнем — научишься себя контролировать. Все, валите.
Охранник как-то странно хмыкнул.
Снятие печати прошло без малейших проблем. Четвертый сначала было засомневался — хватит ли у него сил скинуть эту каменную плиту. Но стоило ему лишь коснуться гранита — плита сама поднялась в воздух, где благополучно растаяла.
Спустившись к подножью, они с охранником увидели, что Псих уже выбрался наружу. Тело у демона оказалось вполне человечьим, даже без хвоста. Покрыто все той же короткой рыжей шерстью, не без того, но в виду абсолютной наготы это было даже кстати. Портил будущего спутника Четвертого только рост — демон был не выше полутора метров и, думается, едва доставал монаху до плеча.
Освобожденный узник стоял к ним спиной и гладил опустившую голову лошадь, что-то нашептывая ей на ухо.
Охранник опять хмыкнул, и произнес:
— Вот сразу видать — профессионал. Что, Псих, старая любовь не ржавеет?
Тут Четвертый наконец-то понял, почему Психа назвали Психом.
Обезьян скользнул к охраннику как капля ртути. Никто не успел и моргнуть, как он уже держал бывшего стража за горло и страшно-нежным шепотом говорил:
— Или извинения, или перерождение. Ты меня знаешь, мне плевать. Десять секунд. Девять…
Десяти секунд не потребовалась — охранник сразу начал биться, как выброженная на берег рыба и полузадушенно кричать:
— Извини! Извини, правда! Бес попутал! Не хотел!
Псих удовлетворенно кивнул, отпустил горло и отступил на пару шагов.
Побагровевший охранник оглядел их безумными вытаращенными глазами, махнул рукой, открыл портал:
— Все, передача состоялась, я сваливаю! Придурки! И только попробуйте в хижине что-нибудь тронуть — засужу!
Будущие спутники остались одни.
Псих молча подошел к лошади, снял с нее хуржин, повесил себе на плечо и кивнул монаху на седло — садись, мол. Тот привычным движением угнездился на спине у лошади.