«Похоже, наш обезьян что-то подкрутил в своем билде и подключил пару новых умений. — решил Жир. — Ничем другим столь разительную перемену в манере ведения боя объяснить невозможно».
А Соболь меж тем принялся откровенно паниковать. Предводитель разбойников явно настраивался на легкий выигрыш и бешеный натиск Мудреца, равного Небу (сегодня Псих как никогда был достоин старого полузабытого прозвища) застал его врасплох.
«Сейчас банду свою в бой бросит. — продолжал анализировать происходящее Жир. — Ничего другого ему не остается. Ну, в принципе, имеет право — бой без правил и не такое допускает».
И действительно — пропустив два удара подряд при очередной попытке вызвать Желтый Ветер, Соболь почти присел на корточки и не крикнул даже, а скорее прошипел:
— Все в бой! Убейте его!
Бандиты, гомоня, кинулись на обезьяна.
Монахи тоже собрались вмешаться в драку. Свин крутанул граблями в воздухе и все девять смертоносных зубьев сверкнули на солнце. Драк наклонил увенчанную рогами голову, готовый сорваться в прыжке.
Но вступить в бой им была не судьба — порыв пресек крик Психа:
— Стоять! Не лезьте. Я сам.
Только сейчас Жир в полной мере оценил план хитрого Психа. Теснимый толпой во главе с Желтым Соболем, сейчас тот довольно быстро отступал в нужном направлении и буквально через 5-10 шагов Кривуля сможет с гарантией дотянуться до своего бывшего питомца. Тем более, что тот в азарте боя наверняка даже не заметит, что его прощупывают. Ну а главное — обезьян заранее обезопасил себя от всех возможных упреков и претензий в нечестной игре. Если Соболь позвал на помощь своих людей, почему Псих не мог сделать то же самое и кликнуть менталиста?
Так оно и случилось.
В какой-то момент Соболь замер.
Замер в буквальном смысле слова. Он как будто бы окаменел, стал недвижим, как римская статуя. Двигались только глаза — и в них отразился ужас узнавания.
— Димка? — сдавленным голосом проговорил он — Димка, это ты?
Бой сам собой прекратился. Разбойники, озадаченно глядя на своего предводителя, опускали оружие. Псих тоже не жаждал крови — он лишь сделал несколько шагов назад, разрывая дистанцию.
Из крыса будто выдернули стержень, он как-то безвольно и безнадежно опустил плечи, обмяк и убитым голосом сказал:
— Нашел все-таки.
— Я тебя не искал, Шушера. — менталист спокойно вышел из-за скалы. — Никогда не искал, ни одного дня. Ты же знаешь, меня эти вещи никогда не занимали. Блюдо, которое подают холодным, я просто не ем.
— Но тогда почему…? — начал было Шушера, но Кривуля закончил фразу:
— Это прошлое, бывший брат. Это не я тебя нашел, это прошлое догнало тебя. Прошлое явилось ко мне в виде заказа этого обезьяно-демона и предъявило старый и уже практически забытый мною счет. Наверное, оно догоняет всех, просто никто не знает, когда же былое явится к тебе с требованием заплатить по старым грехам. Иногда оно терпит долг годами и даже десятилетиями, иногда требует оплату сразу. Но, так или иначе, платить придется всем. Не в этой, так в следующей жизни.
— А мне… — начал было атаман, но его довольно невежливо перебил Псих.
— Я прошу прощения, все это, конечно, очень благородно, но можно мне в разговор встрять? — зачастил обезьян. — Товарищ Соболь, прежде чем вы продолжите вечер старых друзей, давай ты уже признаешь свое поражение, я заберу пацана и чемодан, мы сделаем вам ручкой и закроем сделку? Так нормально будет? Мы, видите ли, торопимся.
Но крыс, казалось, его не слушал.
— Димка, ты меня убьешь? — чуть не плача, спросил он. — Да, Дим?
Кривуля поднял брови в недоумении:
— По-моему, ты изрядно поглупел за эти годы. Зачем мне тебя убивать? Это же совершенно бессмысленный поступок. Твоя смерть не нужна ни мне, ни даже им. Все, что нужно Психу — чтобы ты признал свое поражение, и он смог бы забрать свой малолетний ключ к выполнению мега-квеста. Кстати, действительно, признай уже, чего зря людей держать?
— Признаю! — немедленно закивал головой Шушера. — Признаю свое полное и окончательное поражение. Отдайте им выигрыш и отпустите их. Дима, теперь ты меня не убьешь? Я же все сделал.
Жир, сопровождаемый Драком, подошел к Четвертому и, оттолкнув плечом конвоира, перерезал веревки, связывающие руки монаха.