– Об этом мы не можем ничего сказать, о Милосердная Великая жена, – произнёс первый стражник машинально. – Как я сказал, нас прислали только для того, чтобы вернуть девочку Тедимут в ваше милосердное распоряжение. Царь царей говорит, она невиновна и находится под его защитой.
– Понятно. – Великая жена многозначительно переглянулась с придворными дамами, затем повернулась опять к стражникам: – А правда ли, что Тедимут рассказала мне про леопарда? – спросила она взволнованно. – Аат действительно напала на неё?
– Да, о Милосердная Великая жена, – сказал стражник. – Это так.
– Я сам видел, – вставил другой стражник.
– Я тоже там был, – добавил третий, подняв забинтованную руку. – Мои шрамы не дадут соврать.
Великая жена встревожилась как никогда.
– Значит, Аат не вернётся?
Тедимут замерла в ожидании. Как и я. Неужели Великая жена будет молить фараона отпустить Аат на свободу?
Глава 22
О Величайший!
– Царь царей говорит, что леопард не вернётся во дворец, – сказал стражник. – Она напала на девочку и на стражников, которые пытались усмирить её. Она опасна для всех, кто здесь живёт.
– Вздор, – сказала госпожа Шепенупет, обращаясь к Великой жене. – Наверняка Тедимут дразнила бедняжку.
Великая жена пригвоздила её взглядом.
– Этот леопард напал на ребёнка, госпожа Шепенупет. Как вы можете защищать её? Или вы желаете, чтобы Аат сожрала моих детей?
Госпожа Шепенупет покраснела и склонила голову.
– Разумеется, нет, о Милосердная Великая жена.
– Подойди, дорогое дитя, – Великая жена поманила Тедимут. – Мне так жаль, что тебе пришлось столько выстрадать. Как нам загладить вину?
Она и её придворные дамы принялись хлопотать вокруг Тедимут и угощать её изысканными яствами. На несколько мгновений я потерял девочку из виду, но тут Тедимут высвободилась из толпы и подбежала ко мне с запечённой уткой на блюде.
– Для тебя, о Величайший, – прошептала она. Протягивая мне лакомство, она склонила голову.
О Величайший. Какие замечательные слова! И утка с хрустящей корочкой пахла восхитительно. Слюнки потекли от нетерпения, но тут меня осенило – что-то не так.
В том, как Тедимут кланяется мне. Действительно, я кот фараона и я спас её. Неудивительно, что она благодарна мне. Но она ведь тоже спасла меня, в бассейне.
Я прикоснулся носом к её руке и обнюхал пальчики.
Тедимут радостно улыбнулась. Её блестящие глаза встретились с моими, она протянула руку и погладила меня.
Я замяукал в знак одобрения.
Мы с Хепри покидали покои Великой жены, когда услышали, как госпожа Нефрубити говорит с одной из прислужниц.
– Ужасно, не так ли, что Аат бросилась на это милое дитя? – сказала она. – Хотя я не удивлена. Кошачьим нельзя доверять, и не только крупным. Однажды кошка порвала в клочья всю коллекцию папирусов моего дорогого племянника Юйя. Он теперь на дух не выносит этих животных.
– Вот почему он прогнал тебя, – сонно пробормотал Хепри мне на ухо.
«Может, мне стоит чаще заглядывать в классную комнату», – подумал я.
К тому времени, как мы с Хепри добрались до бассейна, луна показалась на небе, но Миу ждала нас. Я обнаружил её возле моей подстилки для сна. Прислужники всегда кладут её у бассейна, когда ночи жаркие.
– Ты просидела здесь всё это время? – спросил я.
– Нет, – сказала Миу. – Сначала я проследила, чтобы стражники освободили Тедимут и привели её к Великой жене.
– Мы тоже ходили повидать Тедимут, – сказал я. – Наверное, разминулись с тобой.
– Потому что потом я отправилась к Аат. Стражникам велели запереть её в клетку возле конюшен, и я хотела лично убедиться, что ей не выбраться.
– Ну и как? Она не выберется? – спросил я.
– Нет, – сказала Миу. – Она надёжно заперта. Ошейник с драгоценностями у неё тоже отобрали. Аат в бешенстве.
– Прекрасно, – зевнул я.
– Расскажи, что произошло, – сказала Миу. – Кто виновен? Стражники не говорят, а Аат ничего не известно.
– Амулет был у матери фараона, – сказал я ей. – Беби, её павиан, выкрал его. – Я покачал головой, всё ещё не веря, что вором оказался Беби. Старый друг моего отца. Беби, которого всегда заботила справедливость.
Миу была поражена.
– Вот почему ты стянул пояс? Чтобы привести фараона к настоящему преступнику?
Я кивнул. Хотя глаза слипались неудержимо, мне нравилось, с каким обожанием она смотрит на меня.