Но баррикады пали не до конца. Я еще пыталась найти силы сопротивляться, но невыносимо хотела его. Желание отдавалось болезненной пульсацией внизу живота, что еще чуть-чуть — и наброшусь на него. Но в чем нуждаюсь больше? В Габриэле? Или в сохранении собственного достоинства?
— Не сопротивляйся, любимая, — пробормотал он, уткнувшись мне в грудь, прижимая еще плотнее к себе, твердому от желания, и я не сдержала стон.
Это и было ответом на мой вопрос. Сдалась из-за одного брошенного им слова. Остатки рубашки и корсета полетели вниз. Габриэль разделся за доли секунды. И я не поняла, как оказалась полностью обнаженной. Как он придавил к кровати, и разгоряченный страстью вторгся во влажное, податливое тело. Заполняя целиком. Это чувство наполненности, неповторимое, дарящее болезненную истому вытеснило разум. Все вокруг исчезло. Остались только мы и наше желание слиться воедино. Разделить страсть пополам. И мы двигались в унисон, предугадывая темп. Но Габриэль, будто хотел заявить о своих правах на меня. Заставить сойти с ума от заполняющего тело наслаждения.
Вновь оказавшись сверху, когда он приподнял меня с кровати, плавно задвигалась бедрами навстречу, заставляя сдерживать звуки, рвущиеся из мужской груди. В его глазах промелькнула темная тень, и руки сильнее прижали к себе.
— Моя, — прошептал Габриэль хриплым голосом над ухом, — навсегда.
Лишающая способности мыслить истома растеклась по телу как лава, сжигая изнутри и освобождая тела от своей власти, но растворяя их друг в друге.
Габриэль не выпускал меня из медвежьей хватки. А мне и не хотелось. Но разум вернулся, и я попыталась освободиться.
Но он не спешил отпускать.
— Моя Анна, — констатировал он, целуя нежную кожу у основания шеи.
— Нет, — слишком сдавленно и неубедительно возразила я. И снова попыталась высвободиться.
— Дай мне еще пару минут, — пробормотал он, лицом зарываясь в мои волосы. И я обмякла в его объятиях, прекратив бесполезное сопротивление. — Пока ты снова не выпустила свои шипы.
А в моей голове вертелось одно слово, сказанное им в порыве страсти — «любимая».
— Я люблю тебя, — прошептал он. И как он всегда угадывает, о чем я думаю?
Воцарилось молчание, мы оба перестали дышать. Своим бирюзовым взглядом, наполненным и страстью, и нежностью, он внимательно смотрел на меня, не отпуская. Ждал, что я скажу. А что я должна ответить? Да, я тоже люблю его. Будь у меня право, закричала бы об этом во все горло. Но его нет. Теперь понятно, почему те маги, о которых упоминал Эрвин, возвращая воспоминания прошлых жизней, в большинстве случаев сходили с ума. Не откройся мне часть воспоминаний тогда, во сне, и то, что показала богиня… Ведь это были не просто картинки — все эмоции, испытанные в той жизни, в те моменты, прошли через меня нынешнюю и остались внутри. И забыть их никак не получится. Теперь они снова часть меня.
— Время вышло, — холодно бросила я, разъединяя объятия и отстраняясь, присаживаясь на кровать.
— И это все что ты скажешь? — возмутился он.
— А что ты ожидал услышать?
— «Я тоже тебя люблю, Габриэль» само собой, — начал ерничать он, передразнивая.
— Знаешь, Габриэль, ожидания не всегда оправдываются, — отстраненно ответила я. Почему-то соврать, сказать ему «нет, я тебя не люблю» язык не повернулся. — Ты вот лучше скажи, в какой одежде мне возвращаться к твоей невесте? — многозначительно посмотрев на него, перевела я тему.
— Необязательно говорить, что ты любишь меня, и сам это знаю, — уверенно произнес он, надевая мне на плечи разорванную рубашку.
— Что ты делаешь? Я не пойду в таком виде! — недоумевала я.
Но вместо ответа Габриэль медленно провел по рваным краям моей одежды, от ключицы до низа. Почувствовалось тепло от ладони, чуть более сильное, чем прежде исходило от него, и ткань мгновенно срасталась.
— Теперь мне доступна бытовая магия, — сообщил Габриэль. — Вот еще кое-что.
Вода из кувшина взметнулась широкой струей, прямиком к еще неостывшему от близости телу, обдавая освежающей прохладой, не упуская ни миллиметра, а затем тут же испарилась прямо на мне.
— Впечатляет, поздравляю, полезные навыки, — насмешливо бросила я, надевая штаны.