В руках у Альцины были ванные принадлежности: зубная щетка и несколько баночек, среди которых наверняка и крем.
— Это тебе, — улыбаясь, обрадовала меня Альцина.
— Спасибо, — я тоже улыбнулась в ответ, испытывая искреннюю благодарность.
Проявленная Альциной забота была приятна. Но воспоминание о вчерашнем, как я и Габриэль предавались страсти, не могло не омрачить мое настроение. Чувство отвращения к себе затмило положительные эмоции.
Она еще, конечно, не жена Габриэлю. Но все же невеста, которая влюблена в него и наверняка мечтает о счастливой семейной жизни.
Тут в шатер вошла женщина преклонного возраста, седые волосы сплетены в причудливую косу. Нижнее платье из белого сукна, а верхнее из плотной голубой ткани. Наряд ничем не примечательный.
— Это одна из моих воспитательниц, — сообщила Альцина. В руках женщины был поднос с едой. Поставила его на столик и она молча удалилась.
Умылась я за ширмой, где стоял глиняный кувшин с водой, серебристый таз, больше похожий на декоративное блюдо, и горшок вместо унитаза. Когда вышла оттуда, Альцина уже приступила к завтраку, сооружая бутерброды из черного хлеба, грудки какой-то птицы и свежих овощей. В двух металлических кубках, инкрустированных маленькими прозрачными камешками в окружении цветочных узоров, до краев налит пшеничный напиток.
— Присаживайся, — вежливо позвала наследница магов Севера, приглашая сесть на соседний стул.
Позавтракать я была не против, хоть ночью и урвала остатки позднего ужина. Только вот о чем с ней говорить?
— Как тебе спалось? — начала вежливую беседу Альцина, лучше меня знающая, как поддерживать светский разговор.
— Прекрасно, — призналась я. Никогда не была любителем болтовни о «погоде», и не очень хорошо умела ее поддерживать. И это только усиливало чувство неуместности моего присутствия рядом с наследницей магов Севера.
— Говорят, сегодня состоится поединок между тобой и Габриэлем, — невинно хлопая ресницами, сообщила Альцина. А я чуть не подавилась — значит, уже весь лагерь знает?! Какого черта он всем разболтал? Теперь не уйду незамеченной. И готова поспорить, что стоит выйти наружу, как меня начнут сверлить любопытными взглядами и разве что пальцами не тыкать.
— Так это правда? — поинтересовалась она. Наверное, на моем лице отразилась досада, так как ее вопрос звучал как риторический.
— Судя по всему, да.
— А с чего все началось? — снова полюбопытствовала Альцина, делая глоток из кубка. — Говорят, все дело в мече.
Я тоже смочила горло сладковатым элем, оттягивая время, чтобы обдумать ответ.
— Я забрала меч и пояс как трофей, — выдала наконец официальную версию, — но никто не видел моей победы, кроме, конечно, Габриэля.
— И он хочет восстановить свою боевую честь, — закончила за меня Альцина.
— Все верно.
И выкручиваться не пришлось — сама все додумала. Не говорить же, что я, отвлекая поцелуями ее жениха, воспользовавшись моментом, оглушила его и забрала оружие.
— Но как тебе удалось его победить? — недоверчиво поинтересовалась Альцина. Быть может, это просто любопытство, кто знает. Не стоит на моем месте относиться предвзято к человеку, проявившему доброту и заботу.
— Эффект неожиданности, — пояснила я, снова рассказав такую же сказочку как и разбойникам. — Сейчас это будет сделать сложнее. Если вообще удастся.
— Так почему ты просто не отдашь его? — не понимала меня Альцина. — Наверняка, если так необходимо, тебе выделят любой другой меч.
Хороший вопрос. Зачем мне нужен именно этот меч? Во-первых, отступить — значит показать Габриэлю слабость, свойственную женщинам этого мира. Тогда он поймет, что я обычная, и стоит ему приложить усилия, подчинит и, в конце концов, сделает любовницей. И без этого унижения мое сопротивление настоящей любви нелепо и слабо. Во-вторых, оружие очень хорошее, на мой взгляд, и не сравнится с теми мечами, что были у до этого. Да и в бою себя отлично показало. В-третьих, какая-то часть меня хотела оставить этот меч, как напоминание о прежнем владельце. Но все же первая причина была истинной, и дело вовсе не в самом мече и поясе.
— Я его честно заслужила, это хороший меч и не в моем характере отступать. Пусть и проиграю поединок, но буду знать, что стояла на своем до конца, — выдала я Альцине, немного исказив причину. Зато прозвучало правдоподобно. — В конце концов, и у меня есть честь.