— Может, нам все же нечего бояться? — осторожно вставила свое слово Альцина, поддавшись давящему взгляду будущего мужа.
— Лучше встать в знакомом месте, — продолжал настаивать на своем Габриэль, и снова бросил взгляд в сторону на дорогу позади нас.
Проследила за ним. Тропа сворачивала там, куда смотрел опытный следопыт, и в этот раз мне показалось, что за деревьями мелькнула тень. Но слишком далеко, чтобы что-то разглядеть.
— За нами следят? — вполголоса поинтересовалась я.
— Да.
— Тогда лучше вообще не останавливаться.
Теперь и я насторожилась.
— Согласна с Анной, — присоединилась Альцина.
— Ну что вы, дамы? — самодовольно пропел Габриэль, лицо его преобразила коварная ухмылка. Мне нравилось, когда он был таким. От этого хитрого взгляда опасного хищника мурашки бежали по телу, но страшно не было, — тогда мы не узнаем, кто за нами следит. Разве вам не интересно?
Альцина поежилась, ей взгляд не понравился. Она смотрела на Габриэля широко распахнутыми испуганными глазами. Затем перевела вопрошающий взгляд на меня. Но не нашла поддержки. Меня взгляд и слова Габриэля не пугали. Более того, прекрасно понимала и была готова поддержать в авантюрной затее. Если, затаившиеся в лесу, и хотят напасть, то не сделали этого до сих пор по одной причине — их немного, а может, и меньше чем нас, и единственный шанс, застать врасплох. А значит, план неизвестных уже провалился.
Кроме того, я подозревала, что это мог быть кто-то из известных мне разбойников. Только вот зачем преследовать нас? На ум приходили только два человека, у которых имелись мотивы — Натаниэль и Ариман. Но склонялась все же к первому. Ко мне главарь банды, быть может, и питал интерес, но не настолько, чтобы так рисковать, а вот второй кандидат был влюблен в Альцину. И это могло стать поводом для безрассудства.
— Будь начеку, Анна, — ухмыляясь, предупредил Габриэль и направил лошадь по тропе, ведущей к известной нам обоим поляне.
Пока Альцина возилась около своей лошади, пытаясь привязать поводья к толстой ветке, склонившейся к земле, Габриэль развел костер, щелкнув пальцами.
— Не говори Альцине про проснувшуюся во мне магию, — попросил он. — Хорошо?
— Все равно придется ей рассказать, но это твоя забота, — равнодушно заметила я. — От меня она не узнает, можешь быть спокоен.
— Спасибо.
Еду мы не готовили, а разогрели на углях взятую с собой провизию, поэтому ужин прошел довольно быстро, после чего повисла неловкая тишина.
— Можно, я спою? — осторожно спросила Альцина.
Неожиданное предложение. Но было любопытно послушать.
— Хорошая идея, — поддержала я.
Габриэль махнул головой, соглашаясь, и тонкий голос Альцины разлился в тишине.
Она пела тихо, но хорошо. Высокий голосок ласкал слух. Грустная песня была о «настоящей любви». В конце несчастные души влюбленных так и не смогли остаться вместе, и те умерли от тоски.
— Простите, — пробормотала Альцина, вытирая покатившиеся по щекам слезы.
— Грустная песня, но мне понравилось — поделилась я, сама чуть не прослезившись. Подобная тоска была слишком хорошо знакома. Неужели и ей тоже? Или это всего лишь неудачно выбранная песня?
— Напротив, — не согласился Габриэль. Я с удивлением посмотрела на него.
— После смерти они вернутся в мир живых, и у них снова будет шанс обрести друг друга, — пояснила Альцина.
Об этом я не подумала, но размышления прервал хруст веток, раздавшийся совсем рядом. Одновременно с Альциной обернулась на звук, посмотрев через плечо. Я мгновенно узнала незваного гостя. И не только я. Обе мы повернулись к Габриэлю, который успел достать лук и натянуть тетеву.
— Нет! — крикнула одновременно с Альциной, которая с ужасом поняла, что Габриэль уже прицелился.
Я на всякий случай схватилась за его руку, готовая остановить в любой момент.
— Не стреляй в него, пожалуйста! — взмолилась Альцина, на испуганные глаза снова набежали слезы.
Натаниэль молча стоял, демонстрируя, что в руках у него нет меча или другого оружия. Он не сводил глаз с наконечника стрелы.
— Может, потрудитесь объяснить, что здесь происходит? — прошипел Габриэль.
— Это Натаниэль, — начала я, глянув на Альцину. Та молчала, и я добавила: — Мой друг.
Я не знала, как представить парня в наиболее выгодном свете. Сказать, что он разбойник — значит подвести его под суд. И насколько помню, наказание за разбой еще не отменили. Друг — громко сказано, но так звучит убедительней. Иначе почему он нас преследовал? Не могу же я выдать их с Альциной любовь, которая теперь в прошлом. Если захотят, сами расскажут о своем знакомстве. Хотя не думаю, что Габриэль не заметил, как сильно испугалась за жизнь «неизвестного» его невеста.