Я сразу поняла, о чем он. На его месте, даже несмотря на отмену казни, не рисковала бы и не спешила делиться со всеми подряд тем, что во мне проснулась Тьма. Такого рода предубеждения не исчезают за несколько дней.
— Анна… — уже мягче проговорил Габриэль.
Но я не дала договорить — перебила.
— Надеюсь, нам не придется никуда отправляться вдвоем.
Попыталась встать, но он усадил меня обратно, будто пригвоздил руками к кушетке.
— Анна, не надо злить меня еще больше, — прошипел он, приближаясь к моему лицу. — Лучше помоги успокоиться.
Я и сама уже не на шутку начинала злиться. Каким способом я должна его успокоить?!
Подняв мою кисть, сжимая запястье, заставил разжать кулак. И я поддалась. Тогда немного шершавой щекой он потерся о мою раскрытую ладонь. Сердце предательски сжалось — успокоить, утешить…
— Анна, прошу, ты нужна мне… — охрипшим голосом, прикрыв глаза, проговорил Габриэль. Разжал, обхватившую мое запястье, ладонь, и я не убрала руку. Не смогла. Прикоснулась второй рукой, погладив щетину. Я так хотела его поцеловать, еле сдерживала себя от желания расслабить нервно сжатые губы.
— Любимая, — прошептал он и открыл глаза, они вновь были чисты, как океан.
Слова, которые любая женщина рада услышать от возлюбленного, ранили меня сильнее острого меча, почти попавшего в мое сердце, и это причиняло боль. Я не могла быть с ним, ведь он не мог быть только моим.
— Габриэль, не говори так, не надо, — мягко отозвалась я, почти умоляя и неохотно убирая руки. Но он не позволил, взял мои ладони в свои, целуя их. Легкие прикосновения жгли, доставая до моих ран, скрытых глубоко внутри. — Так нельзя.
Держась из последних сил, вырвалась, поднимаясь с кушетки. Опрометью бросилась бежать из кабинета верховного хранителя. Эрвин стоял у полки с книгами, оглянулся, когда открылась дверь. Но я плохо его видела — глаза застилали слезы. Что-то во мне надломилось, почти сломалось. Больше так нельзя, иначе я скоро сдамся. А тогда… Тогда я не оставлю в себе ничего хорошего. Ничего от меня не останется.
Я забилась в угол на одном из уровней библиотеки и дала волю слезам, всхлипывая и задыхаясь, как маленькая обиженная девочка. Я тонула в собственных эмоциях. Бесконечное чувство любви к своему родному человеку, к душе — убивало. Меня тянуло к Габриэлю так, что сопротивление приносило боль, физически ощущаемую и, будто разлагающее мою душу. Гнев и обида от того, что я не могу даже сказать вслух об этом, и страх… Страшно от того, что я могу так и не сказать ему этого. В этой жизни.
Не знаю, сколько я просидела в углу, упиваясь жалостью к себе. Но когда я почти успокоилась, меня нашел Эрвин.
— Анна, — мягко обратился он.
Я еще тяжело дышала. Но, думаю, по опухшему как после атаки пчел лицу было видно, чем тут занималась.
Эрвин внимательно посмотрел на меня и протянул руку, чтобы помочь встать.
— Пойдем, — будто обращаясь к маленькой девочке, рыдающей из-за потерянной игрушки, позвал он.
Я воспользовалась протянутой рукой и пошла вслед за верховным хранителем. Он проводил меня к жилым комнатам. Ничего не говорил и не задавал вопросов, за что ему отдельное спасибо. Вообще Эрвин всегда хорошо меня понимал, хоть мы и на многие вещи имели разные взгляды, но я уверенно могу сказать, что в этом мире имею друг. Да, кстати о друзьях.
— Приведи себя в порядок, поужинай и приходи в зал совета, — опередил мой вопрос Эрвин. — Думаю, ты захочешь присутствовать, когда я буду пытаться найти Канью.
— Да, Эрвин, спасибо, — я обняла его, чмокнув в щеку, испытывая чувство благодарности к молодому магу.
Глава 21
Комната, к которой он проводил меня, была такая же, как та, в которой я жила раньше. С удивлением обнаружила одежду, купленную для меня в прошлый раз. Смыть дорожную грязь под относительно нормальным душем оказалось настоящим блаженством. И это занятие надолго поглотило меня.
Помимо одежды, было еще и нижнее белье, накидка темно-бордового цвета из шерсти, подбитая мехом — где только взяли так быстро? Обувь я надела ту же, в которой пришла — все-таки потеплее и удобнее туфель.
Ужин вышел поздний, в столовой уже никого не осталось, что только к лучшему. От разговоров я за сегодня устала. Отужинала в одиночестве, долго ковыряя вилкой запеченную утку и картофель.
На обитель ордена Света опустилась ночь, когда я вновь поднималась по лестнице башни. Зал совета был пуст, но мое внимание привлекла открытая дверь у лестницы, ведущей на крышу — раньше я видела ее только запертой.