— Но вот ирония, — продолжил Сизаморо просвещать нас, — твоя возлюбленная тебя разлюбила, — притворно сочувственно произнес великий жрец. Я молчала, не зная, что предпринять, что сказать. — Тысяча лет — слишком много даже для настоящей любви.
Рука жреца ордена Тьмы скользнула по моему телу. Властные руки повернули голову. Губы его застыли в миллиметре от моих. Горячий, удушающий поцелуй, сопротивляться которому мне не позволили. Настойчивый язык скользнул по губам и внутрь. Я пыталась сопротивляться, но толку не было.
— Сладкая, первая, — томно проговорил Сизаморо, но так, что слышали все присутствующие.
— Не смей! — прошипел Габриэль. — Анна моя!
— Не твоя, — будто повторяя мои слова, жестоко сказанные когда-то Габриэлю, ответил Сизаморо. — Она наша, наша с Псигелией. Первая душа, что отделилась от нас задолго до создания твердого мира и появления человечества, первая среди миллиардов. Творение нашей любви. Когда мы обрели плоть, Псигелия поняла, что ей этого мало. Она захотела стать матерью, как люди, почувствовать свою плоть и кровь в ком-то. И вот к чему это привело. Чувства и желания сделали нас слишком похожими на людей, — с горечью проговорил он.
— Что ты хочешь? — вмешался Эрвин.
— Чего я хочу? — повторил Сизаморо усмехнувшись, переведя взгляд на верховного хранителя. — Я хочу развеять всю ложь, что плели остальные, вдалбливая ее в ваши наивные душонки. Я хочу истинной справедливости. — Он перевел взгляд на Габриэля. — И наказания для виновных.
Рука Сизаморо легла на мою грудь. Но не из похоти — тепло, его магия проникала в самое сердце, я это чувствовала.
— В глубине души ты не испытываешь страха, Анна, ты знаешь правду, но она пока спрятана слишком глубоко.
— Сизаморо… — проблеяла я. Сейчас я все же боялась. — Что ты предпримешь? — выдавила из себя вопрос.
— Не бойся Тьмы, — прошептал он. — Никто не должен бояться Тьмы! — уже во весь голос, разносящийся по залу, проговорил Сизаморо. — Истина во Тьме. Вам стоит бояться Их — не меня.
— О ком ты? — встревоженно потребовал ответ Габриэль.
— О ваших «великих духах», что прячутся в мире Света, — презрительно сообщил Сизаморо. — Чей Свет уже давно померк в их жестокости… В чьих словах лишь море лжи.
Я верила каждому его слову. Не знаю, каким шестым или седьмым чувством я это понимала.
— Я хочу справедливости для созданий Тьмы, для тех, кого великие духи обрекли на смерть. Для тех, кого защищают от мира первородных магов Света Мертвые земли. Я слишком человечен и хочу мести.
Он, наконец отпустил меня, и, пользуясь возможностью, я отскочила к Эрвину и Габриэлю.
— Я.… хочу… мести, — медленно, будто впечатывая каждое слово в воздух, проговорил он, глядя вверх, сквозь потолок. — Слышишь меня, любовь моя?
В глазах его была боль, сводящая с ума.
— Я не разрушу наш мир, — снова обращался он не только к нам, но и к Псигелии, — нет, я никогда этого не делал и не собираюсь, напротив, он станет лучше, когда придет справедливость, он станет таким, каким должен был стать много жизней назад. Я слишком долго ждал этого.
Великий жрец ордена Тьмы направил свой взгляд на Габриэля.
— Тебе не стоит бояться за свою жизнь или за жизнь Анны. Я прослежу, чтобы вы жили долго, — Сизаморо усмехнулся, — я буду наслаждаться, когда новое наказание настигнет тебя, Габриэль. Я слишком сильно тебя люблю и слишком сильно страдал от твоего предательства, чтобы так легко простить. Ты не заслужил ее любви, а хорошо ей может быть не только с тобой, — Сизаморо бросил пробирающий душу взгляд на меня. — Не так ли, Анна?
Щеки мои залил стыд и гнев. Зачем он это сказал?
— Ты сама придешь ко мне — они оба не заслужили нашей любви, — ехидно ухмыляясь произнес Сизаморо напоследок.
Черный, клубящийся туман окутал жреца ордена Тьмы, унося его прочь. Только то, что он сказал и сделал, уже не изменить.
Габриэль прикрыл глаза и нервно сжал кулаки, рухнув на колени, когда вновь смог двигаться. Эрвин не отрывал от меня испуганных глаз.
— Что, Эрвин? — зло спросила я. — Я его не звала!
— Если бы мы его позвали сами, это мало что изменило бы, — заметил Эрвин, чудом сохраняя спокойствие. — Но то, что он говорил… Первая душа, Анна, надо же.
— Это все, что тебя заинтересовало? — проворчала я. — Мне вот интересно, что за страдания он нам уготовил.
— Что-то я не услышал о страданиях, уготованных тебе, — зло процедил Габриэль, все еще не открывая глаз.
Я скрестила руки на груди, недобро посмотрев на него. Он не понимает, что если будет страдать он, то и я вместе с ним. Даже если мы не будем вместе. Даже если я не говорю ему, что люблю.