Свадебный обряд проведут ночью, значит времени меньше, чем они могли представить. Габриэль взглянул на луну, ставшую почти полной. Она светила ярко, но пробегающие облака все сильнее крали ее свет — отличная ночь для свадьбы или грабежа.
Наконец, на дороге показалась пухлая фигура Бероуза. Он вел двух лошадей в сторону таверны. Габриэль вышел из тени, перегородив ему путь. Животные заржали испугавшись. Они чувствовали бушующую Тьму внутри Одинокого ворона, как бы он не старался ее успокоить.
— Пойдем, разбойник, планы поменялись, а времени не прибавилось.
— Думал, буду ждать тебя здесь, а ты отправишься в замок, — удивился Бероуз. Ему идти в замок сродни самоубийству.
— Мы не идем в замок. Нам нужно на дорогу, ведущую к местному храму Света.
Маг Огненных гор тут же нахмурился, догадавшись в чем дело, но последовал за Делагарди без промедления.
Глава 13
Вдоль берега реки мы шли уже целый час. Немного поднимались в гору, из-за чего идти было тяжелее. Но я не отставала от разбойника. Лишь беспокоилась не опоздаем ли? Не опоздает ли Эрвин?
Изнутри меня всю трясло от переживания за подругу. Но я старалась думать о том, как не оступиться и не свалиться в реку полную острых камней и достаточно глубокую, чтобы утонуть.
— Риден, как мы перейдем реку?
— Надо подняться повыше, там будет небольшой водопад и мелководье, на котором переход из камней.
— Из камней? — насторожившись переспросила я.
Так и представляю, как скачу с лягушачьей прытью по влажным скользким камням, поскальзываюсь и падаю.
— Да не бойся ты, забыла? Я, вообще-то, Пустынный маг, — обернулся Риден, чтобы подарить мне самодовольную улыбку.
Я скептически хмыкнула и подтолкнула разбойника в спину, чтобы не тормозил. Чувствую — времени немного.
Каменный переход действительно оказался совсем не внушающим доверия.
— Ты первый.
— Нет, Анна, первой пойдешь ты, чтобы я тебя видел, и в случае успел помочь.
Я неодобрительно покачала головой и уперла руки в бока. На ненадежный переход совсем не хотелось ступать.
Но других вариантов не было. Взобралась на первый камень, а потом на второй. Хоть глубина на вершине небольшого водопада была незначительной, переход пролегал близко к краю, если сорвусь в правую сторону — упаду. Туда, где поток воды встречается с большими валунами. Сложно стало на середине реки. Здесь поток был быстрее всего. Казалось, камни шатаются подомной и вот-вот один из них перевернется. Но я не останавливалась. Стоять на неустойчивом булыжнике — последнее, что я собиралась делать.
Затормозила только тогда, когда Риден ойкнул и выругался. Сердце ушло в пятки — быстро обернулась, но к моему спокойствию, кочевник был на месте, соскользнул он одной ногой в воду, к счастью, в левую сторону. Но я все равно повернулась к нему и протянула руку.
— Спасибо.
А сердце все еще стучало бешено. Не знаю, так боялась, что останусь в лесу одна или, что разбойник расшибется. Уж больно я к нему привязалась.
К счастью, обошлось, и другого берега мы достигли целыми и невредимыми. Правда, Риден немного хромал. Но все равно стиснув зубы шел наравне со мной.
Мы шли не меньше часа через лес, высокая трава, репейник, цеплялись за одежду замедляя нас. Почти бурелом, где кроме жителей леса никто и не ходит. Ну и разбойники, видимо, раз Риден повел меня этой дорогой. По его заверению так мы в два раза сокращаем путь.
Наконец, мы вышли на дорогу, где-то вдали показались огни — поселение. На радостях у меня открылось второе дыхание, и я не сразу заметила, что Риден отстал.
— Нога болит?
— Немного, у меня целительские способности совсем никакие, но лучше попробовать подлечить.
Мы отошли в сторону, и я помогла Ридену сесть на поваленное дерево у дороги.
Он стянул сапог вместе с носком. Припухлость на щиколотки была видна невооруженным взглядом.
Пока Риден пытался исцелить себя, я рассматривала горизонт в той стороне, где заметила огни.
— Кажется лучше, — сообщил разбойник спеша обуться.
Я бы сорвалась на бег, но Ридена бросать не планировала.
— Долго еще до замка?
— А ты присмотрись.
Показались первые дома поселения. Свет от фонарей освещал улицу, и я не сразу разглядела вдалеке силуэт замка.
Ночью на улице не было никого. И в этой тишине мне слышались далекие песнопения, принесенные ветром. Едва уловимые, что не разобрать слов.