— Ты меня пугаешь, — мягко проговорила я, выдавив из себя улыбку. Это было очень сложно — не до нежностей сейчас. Но как еще ее разговорить? Не выгонять же в таком состоянии?
Взгляд сам собой наткнулся на камень, когда я отвернулась от Альцины устав испытующе смотреть на нее. Какого-то черта он все еще светился. Ох уж эти современные магические штучки! Овечья шерсть густая и длинная, но недостаточно хорошо скрывала светящийся предмет.
Прекрасно, я беременна!
Но за моим взглядом проследила Альцины. Стоило мне опомниться и вернуть внимание к «гостье» как та напряглась, и резко отвернулась к камину. Заметила! Черт.
Ладно, что я паникую раньше времени, может из женской солидарности она промолчит.
Но девушка встала и подошла к камину облокотившись на полку над ним с небольшими часами из малахита и вазой из хрусталя. На стене над камином висело зеркало, и я видела, как Альцина опустила тяжелый взгляд в пол.
— Кровную клятву не обойти, если кто-нибудь не умрет, — пробормотала она.
Дальше все развивалось в традициях кинематографа. Медленно, в эффектном естественном освещении огня и холодных лунных лучей. С занесенным над головой кинжалом, ручка которого инкрустирована драгоценными камнями. Тонкий и короткий клинок. Изящное, женское оружие. Это не мои короткие мечи, и уж тем более не родовой меч Габриэля.
Альцине он подходил. Я с интересом наблюдала как она опускает руку, целясь то ли мне в грудь, то ли в живот.
В этом моменте медленная съемка закончилась — я поднялась и схватила ее за запястья. Сжала, надавив, как учил Габриэль (хотя теперь я знала куда больше, но отчего-то вспомнился этот момент). Кинжал упал беззвучно на пол погрузившись в шкуру.
Альцина с силой зажмурилась, по ее щекам текли целые ручьи слез.
— Ну же, Анна, подними клинок и убей меня! — всхлипывая произнесла она. — Я чуть не погубила тебя и твоего ребенка!
Теперь я поняла, что за решительность в ней скрывалась. Ярость поднималась из самых глубин. Неприятная удушливая.
Но выплеснуть я ее не успела — Альцина снова заговорила.
— Убей и все закончится, вы будите счастливы, и мы … — она снова всхлипнула и сглатывая слезы договорила. — И мы с Натаниэлем в следующей.
Плечи ее подрагивали от нарастающих рыданий. Еще немного и Альцина взорвется от эмоций.
— Ты не хотела меня убивать, — осенило меня так внезапно, что даже обдумать не успела догадку. — Ты хотела, чтобы я убила тебя.
По очередному, более громкому, чем остальные, всхлипу я поняла, что права. Еще бы. Альцине прекрасно известно, что я могу себя защитить. Она видела поединок с Габриэлем и как я сражалась с химерами. Против меня у нее даже с кинжалом не было шансов. Если бы только со спины напала, и то не факт. Или применила магию. Но она атаковала в открытую.
«Хороший» план, что тут скажешь. Пока я думала, как обрести свое счастье в «этой жизни», а не только получить шанс после смерти, Альцина пошла по другому пути.
И не скажу, что он легкий.
Но легче было бы многим, убей себя Альцина. Нам бы с Габриэлем больше ничего не мешало, обещание Хендрику само собой аннулировалось бы. И как спела в песне Альцина, тогда в лесу, после смерти, их с Натаниэлем души встретились бы. Почти как Ромео и Джульетта, только на магический лад. Черты бы их побрал. Что по плану отчаянной наследницы Севера она уготовила для возлюбленного? Надеюсь никаких глупостей больше не совершила.
— Убей меня прошу, — закрыв глаза бормотала Альцина, — я не могу принадлежать кому-то еще, отдаться в брачную ночь… А ради наследников придется.
Девушка открыла глаза полные слез. Собственные слова ее пугали. Но она смотрела на меня умоляюще. Я отпустила ее руки, и подобрала кинжал.
— Пожалуйста! — севшим голосом продолжала Альцина, и вцепилась в мою руку. — Это родовой кинжал, он принадлежит мне. В своих покоях я оставила записку о том, что собираюсь убить тебя, потому что сердце моего будущего мужа принадлежит тебе. Ты легко сможешь доказать, что это была самозащита. Зелье истины тебе нечего бояться.
Да, надо отдать ей должное — план лучше, чем я думала. С такими уликами меня даже зелье не заставят пить. Но я не собираюсь идти по головам ради собственного счастья.
Что покроет тоску родителей Альцины? Ничего. Что будет делать Натаниэль, когда останется один? Им будет плевать на «зато мы с Габриэлем счастливы». Да и существует шанс, что любящие души не успеют встретиться в новых жизнях, оказавшись слишком далеко друг от друга.