- И я...
- Обезболивание?
- Эфир...
Ло поморщился, но кивнул, применять имеющийся современный наркоз было нельзя ни в коем случае. Уж местный док заинтересовался бы всенепременно, без вариантов. Два врача плечом к плечу вышли к ожидающим их людям. Впереди всех стоял будущий отец, он мял в руках фетровую шляпу, преобразуя ее в некий абстрактный объем.
- Мистер Браун, вашу жену можно спасти только, сделав кесарево сечение, - доктор Вилсон взял на себя функции переговорщика.
- Это как? - не понял мужчина.
- Это разрезать живот и вынуть ребенка, - перевел на армейский Ло. - Верней, обоих.
- Кого обоих? - с недоумением переспросили и местный доктор, и будущий папаша.
- Детей двое, - Ло посмотрел с таким же недоумением, как можно было не услышать, как бьется два сердечка. Хотя одно очень слабо.
- А Бригитта жива останется? - мужчина смотрел умоляюще.
- Если сделать операцию прямо сейчас, то шансы очень велики, - местный док просто излучал уверенность.
- Господь повелел женщинам рожать в муках! - прокаркал сбоку пастор. - И гореть тебе и твой жене, и твоим детям в аду, если ты послушаешься этих схизматиков!
- Лучше, чтобы умерла женщина и двое еще не рождённых детей? - хмуро поинтересовался шериф.
- Невинные младенцы станут ангелами господними, а женщина сосуд греховный! И никакими муками не искупить ей грех Евы! - пастор сложил руки и воздел взгляд горе.
- А тебя, пастор, наверное, лягушка родила…
- Знаете, коллега, клятвы Гиппократа еще никто не отменял! - Ло повернулся к врачу, напрочь игнорируя всех собравшихся. - Вы можете тут и дальше теологические диспуты проводить, а я пошел готовить женщину к операции.
- Еще раз выслушав эту ересь, я в который раз порадовался, что отношусь к доброй католической церкви, - местный доктор покачал головой и двинулся следом за Ло. - Ох уж, эти протестанты! Представляете, они требовали признать, что у индейцев нет души и они животные! И убивать их можно, как животных, ну как так можно...
- Тут только предлагали, а у нас так и делали! - возмутился Сонк. - Сколько людей убили. Святоши...
- Только не нужно рассказывать сказки о добрых самаритянах католиках!
- Ага, те же яйца, только в профиль!
- Инквизицию вспомним... Ага
- Допустим индейцы, тоже особым добродушием не отличались...
Пока длилась операция, пастор расписывал все ужасные муки, которые ждут грешниц в аду. Со смаком и подробностями. Он так увлекся, что даже не заметил, как к толпе примкнули не раз проклинаемые им фигляры-циркачи.
- Джонатан, - Марья вызвала аналитика по прямому каналу, где могли общаться только двое. - Мне кажется или он получает сексуальное удовольствие, представляя, как пытают женщину? Ты сильней меня намного, прослушай его поглубже.
Пастор уже толкал проповедь о грехе прелюбодеяния, обвиняя всех и вся, а особенно схизматиков. Народ стоял молча, и глаза у людей стекленели, а лица становились какими-то одинаковыми. Люди стали медленно оглядываться, их взгляды цеплялись за чужаков и прилипали.
- Капец с песцом! Он их гипнотизирует и программирует на подсознательном уровне! – буквально заорал по связи Гари. - Гаси урода!
Пастор знал о своих способностях и о том, как влияют его проповеди на людей, тоже знал. Такой гнилой радостью и торжеством светились его глаза, он так упивался своей властью, что не сразу заметил, люди, стоящие вокруг, встряхивают головами, смотрят уже осмысленно и моргают, стараясь понять, что с ними...
- А что тут страшного, что я свою невесту за руку держал? - вдруг прервал проповедь удивленный мужской голос, и вперед протолкался молодой парень. - За это вы, пастор, хотели ее выпороть перед самой свадьбой-то?!
- Может, тебе нравится мучить женщин? - вкрадчиво поинтересовалась циркачка и добавила почти нараспев: - Сладко, когда им больно... ой сладко-о-о.
Пастор мотнул головой, обвел всех яростным взглядом и вдруг зашипел:
- Сладко, когда эти шлюхи корчатся от боли и унижения. Все шлюхи! Кожу с вас сдирать надо живьем! - пастор вдруг сунул руки под рясу, его лицо исказилось гримасой сладострастия, он застонал и опустился на колени. Этот стон узнал каждый из стоящих вокруг взрослых. Может, ходоки и перестарались с мерой воздействия, но впоследствии об этом не жалел никто. В мертвой тишине было слышно только тяжелое дыхание священника. Громкий крик сначала одного младенца, а потом слабое мяуканье второго, заставил толпу отвернуться и податься к двери "госпиталя".