- Робин, а ты знаешь как с той глушилкой постоянно жить?! Все время шорох в ушах такой равномерный. Звуки окружающие не перекрывает, но раздражает безмерно… Еще больше, чем щит держать.
- Как же ты у индейцев-то будешь?
- Да, это проблема, подумать надо. Может попробовать с одной блохой? Но это потом, а сейчас спать, да и Киа ждет.
Но ее никто не ждал.
ГЛАВА 20
Постель была пустая и холодная. Марья растерянно присела на край кровати, автоматически зажгла светильник. На вешалке висела только ее одежда, обуви Кианга тоже не было...
- Невс, - почему-то шепотом позвала женщина. - Где он?
- Та-ум же, где и пре-удыдущий... - так же тихо ответила кошачья голова, возникшая над порогом. - Си-удит медитирует...
- И что этот при-у-дурок себе надумал? Тьфу, Невс! Какое у тебя подмяукивание приставуче-заразное!
- Са-умому надоело, жу-уть... - пожаловался кот, но его явно не услышали. Марья сорвалась с кровати и со словами «Нужно пойти, все ему объяснить» буквально слетела по ступенькам. Невс поспешно убрался с дороги. Но женщина вдруг резко замерла, развернулась и пошла назад. Уселась на кровать и снова обратилась к проявившейся над порогом кошачьей морде:
- Что бы я ему сейчас ни сказала, это будет выглядеть оправданием, а мне есть за что оправдываться?
- Не-ут? - кот решил поддержать разговор, хотя вопрос был стопудово риторическим.
- Не за что мне оправдываться! И не собираюсь... - Марья нахмурилась. - Это что, он решил, что прямо из его объятий я пошла к Робину и устроила с ним успокоительные... хм... как бы это поприличней...
- Потрахушки? - подсказал Невс даже без акцента.
- ...шикарный термин... - Марья прищурилась, ее начало колотить от злости. - И за кого он меня держит, интересно?! Опять напридумывал, решил, постановил и вынес приговор?! - женщина вскочила, вылетела из фургона, и даже прошла пару шагов. - Да я ему сейчас... - и снова замерла. Тяжело дыша, постояла, мотнула головой и, сжав зубы, пошла назад. Снова села на кровать, потом улеглась, пояснив возникшей в дверях кошачьей голове:
- Нужно успокоиться!
Решить было легче, чем сделать: хотя дыхательные упражнения помогли выровнять дыхание, но расслабиться не получалось напрочь. Тогда Марья вспомнила, как заговаривала девчонок в заречной пробежке: «У меня расслабляются мышцы ступней...» Когда расслабились зажимы лицевых мышц, Марья почувствовала себя большим куском холодца. Пришло время очищения сознания. Годы тренировок и вбитые в подкорку техники сделали свое дело. Голова стала легкой, а мысли позванивали подтаявшими кубиками льда.
- Итак, что мы имеем? Кианг Шуй одна штука. Воспитывался практически в средневековом обществе, более того, в монастыре, посвященный хрен знает какой ступени. Потому как правды не говорит змеище. Здесь тоже жил практически в изолированной общине. И тут на него сваливается такое сокровище как я, со всеми восмьюдесятью килограммами. И что он, за несколько несчастных месяцев должен был забыть опыт всей предыдущей жизни? Вместе с привычками, укладом и устоявшимися стереотипами межличностных отношений? Ага, счаз, разбежался+. Но тогда как жить дальше вместе? Хотя-я-я… В адаптабельности ему не откажешь! Так что разруливать непонятки - это вполне нормально, только как их разрулишь, если вот взял и убежал. Надумал себе что-то, ровно в соответствии с тем самым опытом, решил и постановил. Причем уже не первый раз. Я-то думала, что хождение по одним и тем же граблям - это чисто славянская забава. Ан нет! Китайцы тоже не прочь пройтись туда-сюда по шанцевому инструменту. Флора таки мудрая женщина! Мужикам, и правда, нужно давать свободу выбора. Вот пусть посидит, подумает за жизнь, мешать не будем. Но если утром встанет в позу обманутого мужа или еще хуже, скажет, что он меня прощает... М-да, придется идти к доку и решать вопрос медикаментозно. Как мне ни жаль. Но глушить всех вокруг своими - весьма отрицательными - эмоциями не комильфо, однако. Дома страдай сколько угодно, но здесь - нетушки. А Ник, гадюка, кое в чем таки прав...
На этой мысли Марья уснула, плотней, укутавшись в халат и скрутившись калачиком.
Кианг вернулся в фургон, посмотрел на спящую чуть ли не в колени носом Марью и тихо вздохнул. На лице спящей женщины не было расслабленного покоя, оно было напряженным и растерянным одновременно. Марье снился Кианг. Он стоял посредине двора ее любимой таежной заимки, а вокруг него вращался хоровод девиц. Девицы были белые и черные, азиатки и мулатки, все как одна одетые в сарафаны. Они очень плотоядно пялились на Кианга и почему-то жужжали, как стая навозных мух. Марья же стояла на крыльце и не могла решить, чем девиц разогнать: пальнуть в них из двустволки, заряженной солью или воспользоваться здоровенной мухобойкой.