– Как можно! Они вымирающие! – подавал голос Ваг с верхней полки.
– Теперь мы разводим комариков, и мух, и стрекоз, и букашек, ибо ими питаются птицы, – объяснял обстоятельно дедушка, наглаживая щенка. – Птицы радуют людям глаз и ублажают слух. А на заре моей юности многих радовали собачки: добродушные существа с доверчивым верным взглядом. Собак было очень много, щенками не дорожили. Злые люди, случалось, выбрасывали несмышленышей прямо на улицу. – По ярусам детских кроваток пробегал возмущенный ропот. – Или, что уж греха таить, слепышами топили в речке. – Тут девчонки жалостно всхлипывали. – А псы людям все прощали, и опять виляли хвостами, обожествляя хозяина.
Целый год мы дружили с Бози. Он садился в прихожей и ждал, наклонив тяжелую голову, когда я вернусь из школы. Едва открывалась дверь, под ноги бросался горячий комок взлохмаченной шерсти, кружился, восторженно тявкал, норовил облизать мне лицо пронырливым язычком. А я теребил его спинку, и за ухом, и под подбородком, и мы отправлялись играть на площадку, где наши соседи прохаживались с собаками.
Мой Бози не отличался изысканным телосложением. Но короткие сильные лапы с налету одолевали расставленные препятствия из лестниц и сложенных бревен, а коричневый нос находил припрятанные пакетики с призовым кусочком колбаски. Я был очень горд своим псом. И мечтал: когда подрасту, буду вместе с ним охранять государственную границу.
– Какую такую границу? – реагировала ребятня. Предвкушая, сейчас дедуля расскажет про времена, когда все народы мира ужасно боялись друг друга, и поэтому охраняли обжитые территории с бомбами и лучеметами. Снисходительно поприкинув, насколько мы стали умнее, переходили к понятиям «лютый холод» и «снег под ногами».
Однажды морозным утром Курумбик направился в школу. Он спешил. Но нечто невиданное заставило остановиться. Во дворе соседнего дома собаки собрались в круг и смотрели как зачарованные на лохматую синюю псину с сияющими глазами. Казалось, синий вещал не открывая рта, убедительно и толково, а другие его понимали.
Мальчик робко приблизился к стае. Он хотел… Он, наверно, хотел понять, что же здесь происходит? Но жесткий светящийся взгляд ткнул в лоб указующей надписью: «Ты, кажется, шел? Уходи». И ноги свернули сами на протоптанную дорожку… И мысли размякли, расплылись, словно бублики в сладком чае…
В этот день он с трудом понимал, что толкуют учителя. В голове мелькало отрывками: малюсенькая левретка мечется за окном первого этажа, бьется лапками в стеклопакеты. И вдруг метнулась снарядом сквозь усиленное стекло, повалилась к ногам синешерстного. Тот склонился и облизал изрезанного собрата. Кровь сразу остановилась. Малявочка поднялась и чинно встала в кружок. Он это видел? Или придумало воображение?
К полудню соцсети пестрели однотипными фотогаммами. Собаки по всей стране, в деревнях и в городах, собирались в кольца и «слушали» «проповедников» странной породы. Как высказались кинологи, доселе им не известной. Разбитые окна и вышибленные стальные тяжелые двери дополняли картину маслом. Хозяева помещали портреты пропавших любимцев с обещанием вознаграждения.
У Курумбика сердце не екнуло. Возвращался домой не спеша, даже пару раз останавливался вместе с группами ротозеев у собраний четвероногих. Временами мужчины и женщины пытались позвать питомцев, сорвавшихся с поводка, вызволить из заколдованного, внушавшего робость круга. Но питомцы не реагировали. Синешерстные отгрызали намордники и ошейники, бросали их снег, как будто торжественно провозглашали хартию независимости. И люди смолкали, растерянные, ничего не предпринимали, и тоже впадали в вялое полусонное состояние.
Когда мальчик поднялся на лифте… Дверь болталась на верхней петле. На площадке лежали оторванные клочки листового железа, на ступеньках засохла кровь с отпечатком собачьих лап.
– Бози! Бози!
Никто не откликнулся. Курумбик кинулся вниз, с каждым лестничным поворотом ожидая увидеть трупик. Но тяжелые капли вели к раскрытой двери подъезда (как же раньше он не заметил?), через сквер, засыпанный снегом, к повороту в соседний двор… Но площадка уже опустела. Отпечатки лап верного друга смешались со многими лапами, разорванный красный ошейник валялся с другими ошейниками.