Он его увидал! Малорослого желтого песика, с важностью новобранца семенящего в центре колонны! Даже мысль не мелькнула, что можно ринуться в гущу мохнатых, подхватить горячее тельце, дорогое до боли в горле, затолкать под куртку, бежать… Как будто невидимый купол накрыл пацана с головой, ноги окаменели, из гортани тоненько, жалобно выбивалось:
– Бози… Ко мне…
И песик его услышал! Быть может, один на тысячу услышал голос хозяина! На секунду, мордочка дернулась, их прицельные взгляды сомкнулись… «Прощай. Не надо меня останавливать и догонять. Я решил, и мое решение останется неизменным», – понял мальчик. А Бози все шел, и вот уже затерялся среди степенных собратьев…
Кто-то мягко тронул плечо. Курумбик вздрогнул и вышел из печального оцепенения. Отец подхватил под мышки легкого пацаненка и водрузил на плечи. А мама погладила руку, отдала горячие варежки, согретые на груди, и не сказала ни слова.
А потом они шли часами по длинным неоновым улицам, через мосты, к окраине, вместе с тихой грустной толпой, провожающей четвероногих. Курумбику чудилось: он через головы в теплых шапках видит тонкую желтую спинку. Но может быть, ошибался. И никто никого не спрашивал: «Почему уходят собаки?» Хотя никто ничего этой ночью не понимал. «Прощай. Ты был добрым и ласковым, я тебя никогда не забуду», – доносилось издалека. «И я тебя не забуду», – отвечал растроганно мальчик.
У недостроенных зданий, окруженных глухими заборами, люди остановились. Просто поняли: дальше им, почему-то, ход запрещен. Через дорогу шумел густой и высокий лес. И собаки вошли под кроны, и, не нарушая марша, поглощались его зловещей таинственной чернотой, оставляя в сердцах покинутых боль и вечную пустоту…
– Да, ребяточки, так и было, – говорил сокрушенно дедушка, и собачка в его ладонях медленно растворялась.
– А дальше? – Мы хлюпали носиками, но точно знали, у байки будет и продолжение.
– Дальше… – Курумбик с минуту растерянно созерцал свои опустевшие руки. – В ту ночь люди так утомились, хоть падай и засыпай. Но городские власти проявили предусмотрительность, они подогнали автобусы и всех развезли по домам.
А на другой день многие не смогли пойти на работу. Мы с мамой дремали до вечера. А когда проснулись, смотрели экстренные сообщения, где дикторы вялым голосом говорили, что от людей уходят последние группы самых умных четвероногих. Показывали слепых, покинутых поводырями…
– Не бывает на свете слепых! – кричали мы, бестолковые. Потому что в благополучии благоразумного века не хотели долго печалиться по давно решенным проблемам.
– Легко сказать, не бывает. – А дед не желал смиряться с легкомыслием нашего возраста. – Теперь доктор сделает каждому симпатичный новенький глаз. Опустите веки, представьте, как слепые жили во тьме. Как было им страшно, бедняжкам, если были они одинокими…
– Ну, дедушка! Не бывает совсем одиноких людей! – смеялись мы и довольные подмигивали друг другу. Двум десяткам сестричек и братцев, с которыми, знали заранее, полетим на другие планеты отважной веселой компанией. Как мечтали пятнадцатилетние. Группа десятилетних тяготела к простому фермерству, удивляя учителей, но радуя многих бабушек. В комнате-инкубаторе, куда родители изредка разрешали нам заходить, на стенах крепились сферы с растущими нулевичками. Младенчики медленно плавали в прозрачной питательной жидкости, и день ото дня становились крупнее и красивее.
Слава Богу, что вас так много!
– Что вы дружные и замечательные! А раньше в семьях растили по двое-трое детишек. Частенько они дрались. А когда взрослели, случалось, разбегались в разные стороны. А мамы с большим трудом вынашивали детишек в собственных животах. – Мы заливисто хохотали, представляя изящную Ксею с тяжелой прозрачной сферой. – Лишь совсем недавно ученые догадались вернуть человека к способу размножения, каким пользовались наши предки до перехода на сушу. Теперь многие мамы легко откладывают икринки.
– И растят блоки счастливых детей! – добавляли мы хором. – А дети потом разлетаются по многим открытым планетам!
– Верно, верно, – кивал Курумбик. – А вы знаете, что собаки помогали нам даже в космосе? Что когда космонавты открыли Золотую Амалигиду, они выпустили на остров пять пар обычных дворняжек. А когда через год вернулись, их встречала целая стая одичавших, но верных животных! Старые псы и верткие молоденькие щенята терлись о ноги людей. И простили эксперимент, который, с их точки зрения, являлся подлым предательством. Впрочем, любые опыты над зависимыми животными в пользу дошлого человечества, я расцениваю, как подлость.