То Марьюшка была.
А перо вот.
Мавка передала Пелагее белое пёрышко.
-А про маму твою тоже много не скажу. Кикимора от бабы Яги ноги уносила с дитём крохотным.
Еле жива была тётка моя, вот и её лечила, и дитё кормила.
Только Кикимора в себя пришла от Берегини слово пришло.
Девочку в люди нести, там опора ей будет.
Вот и всё, что знаю.
Развела руками Мавка.
***
В Тридесятое прилетели когда зорька небо тронула, заливая малиновым соком полнеба.
Птахи допевали песни, пахло свежескошенными пшеничными полями.
На полях довязывали снопы.
Метёлочка пошла на посадку.
Пафнутий раскладывал скатёрку, Лепс обустраивал полянку под привал и ночлег. Пелагея побежала к ручью лицо ополоснуть.
-Вкусная водица.
Раздался чей то голос, Пеля оглянулась
Рядом стоял парень. Синие как вечернее небо глаза, курносый нос, и обаятельная улыбка.
-Вкусная.
Улыбнулась ведьмочка.
-Я Пеля, а…
-А я Иван.
Местная достопримечательность.
-Дурак?
смущаясь уточнила Пелагея.
-Нет, тот Иван в городе, адвокат известный.
К нему даже своим не пробиться.
А я так, царевич.
И они, переглянувшись, расхохотались.
Пелагея познакомила Ивана с Пафнутием и Лепсом.
Передали ему привет от Кошея и Горыныча, да Яги извинения.
Пели под гитару, за которой Иван сбегал во дворец.
Смеялись над приключениями то Ивана, то Пелагеи.
А когда кота и домового сморил сон, долго гуляли, держась за руки.
С утра попрощались.
И метёлка понеслась дальше, в погоне за ответами.
Пелагея была молчалива, изредка улыбалась своим мыслям, в глазах мелькало что то нежное.
Лепс тихонечко толкнул Пафнутия и прошептал:
-Влюбилась наша девочка.
Домовик кивнул и сунул Лепсу пирожок.
К Кощеевому государству подлетали когда солнце стояло в зените.
Пели на разные голоса птицы, от земли шёл хлебный дух. Паслись стада коров, мельница крутила жернова, радуясь хорошему урожаю пшеницы.
Откуда то доносился перестук наковальни, работающей кузни.
Туда и пошли.
-День добрый.
Поклонилась Пелагея, вышедшим на небольшой отдых, кузнецам.
-Добрый, милая. Ищете кого, или до работы нашей нужда?
-Ищем. Макара кузнеца.
Один из кузнецов поднялся.
Богатырь, грудь широкая, мышцы под рубахой волнами перекатываютя.
-Я, Макар.
Сказал, а сам с Пелагеи глаз не сводит.
В лице черты родные ищет, руки дрожью пошли.
-Пойдемте до дома, там и поговорим.
Ведёт гостей, а у самого горло перехватывает, кровь в висках стучит, сердце, как меха кузнечные, ухает.
Открыл калитку и позвал:
-Маша, встречай гостей.
Из избы выскочила невысокая женщина, стройная как девочка, косы ниже талии, глаза добрые, приветливые.
Встетились взгляды Марии и Пелагеи, и замерло всё вокруг.
Даже птицы замолкли. А Пелагея еле взгляд оторвала от жены кузнеца, которая была так похожа на маму её, Василису.
-Не может быть! Или да?
Достала из кармашка перышко белое, Мавкой отданое, и протянула Марии.
-Да.
И бросились друг другу в объятья.
-Все меня баловали, Горыныч на спине катал, да потом на метёлочке оберегал.
Гуси-лебеди как стража за мной ходила.
Из подружек только Мавка была.
Начала свой рассказ Мария.
-Русалки иногда звали хороводы водить, они так водице силу дают. Иногда у русалочек новые подруги появлялись.
Вот и тогда пришла с ними Каспия, красивая и грустная.
Оказалось, что не из несчастных девушек она, что судьбу свою Водяному отдают.
Дочь царя морского.
Полюбила человека, спасла его от плена отцового, да на себя гнев забрала. Помогла сбежать, а тут он её и предал.
И так мне её жалко было. Ни с кем Каспия не дружила, только ко мне тянулась. И гасла на глазах, умирала.
Ей море нужно было.
Когда я пришла на озеро, Мавку ждала, увидела русалку, волосы синь потеряли, в глазах еле жизнь теплится.
Слова сказать не может, дрогнуло моё сердце. Я платочек на неё накинула, в нем она и растворилась, подхватила туда же зеркальце, скатёрку.
Дорога то дальняя, кинула клубочек, чтоб до отца Каспии добраться, обернулась о́рлицей и понеслась
. А тут Мавка на поляну выскочила, а я сказать ничего не могу, платочек к клюве держу. Перо ей кинула. Думала догадается матушке передать.
Не догадалась.
К царю морскому три дня и три ночи летела.