Сжав руку Джорджа, Мэган попыталась успокоить его, мысленно умоляя понять ее и простить.
- Пока тебя не было, в моей жизни появился человек, без которого я уже не смогу жить...
- А как же я?
Мэган вздохнула.
- Я уверена, что и ты тоже найдешь человека, без которого не сможешь жить. По-моему это самое главное в жизни: найти того, с кем захочется прожить всю жизнь.
Джордж скинул ее руку со своей, поджав губы. Не сказав больше ничего, он развернулся и быстро покинул гостиную, в которой воцарилась гробовая тишина. Мэган по привычке положила руку себе на живот, словно желая удостовериться в том, что ее ребенок в безопасности.
Присутствующие обеспокоенно смотрели на нее.
- Мэган, - тихо позвала ее Люсинда, шагнув к дочери.
Мэган рассеянно покачала головой.
- Всё хорошо, мама. Я хочу пойти к себе.
Она покинула гостиную, чувствуя, как дрожат ноги от страха перед грядущим. Она должна была взять себя в руки и набраться сил, чтобы бороться. Она была готова к борьбе, зная, что на этот раз борьба будет самой ожесточенной и беспощадной. Но и к этому она была готова. Они должны быть сильными ради ребенка. И Ради Майкла. Чтобы суметь вернуть себе отца и мужа.
<p>
***</p>
Можно было предположить, что Уиксли наймёт самого лучшего адвоката. Ведь теперь у него были деньги. И большие связи. Чего не ожидал Майкл, так это ответного письма Уиксли на своё исковое заявление. Уиксли выдвинул собственные требования и обвинения. Он в свою очередь обвинил Майкла в том, что тот намеренно женился на леди Уиксли и толкнул ее на двоемужество, потому что наверняка был в сговоре с братьями Босуэлл. Майкл был в такой ярости, что действительно мог убить Уиксли голыми руками. Но его адвокат, мистер Гринберг, блестящий барристер с опытом работы более десяти лет, успокоил его и обратил внимание присяжных на то, что Боу-стрит уже имеет неопровержимые доказательства виновности братьев Босуэлл, и Майкла не могут осудить за преступление, в котором понесли наказания настоящие виновники.
Первые две недели слушания в парламенте были посвящены этим вопиющим обвинениям и их урегулированию. Адвокат Уиксли не упускал возможности поливать грязью Майкла, в самых гнусных деталях описывая его прошлое, и просил присяжных не забывать, откуда Сомерс родом. И пусть Майкл не стыдился своего прошлого, изречения Додсона не сулили ему ничего хорошего. Лорд-канцлер вдоволь потешался над этим фактом, но после выступления Гринберга и его речи о том, что Майкл неоднократно помогал поправлять финансовое положение многих присутствующих лордов, что основал детский приют, дабы снизить количество беспризорников и уменьшить количество детской преступности, и при этом не имел никакой судимости, дело, наконец, посчитали нужным закрыть. Так же как и вопрос о нападении на Уиксли, потому что у Майкла к тому же были железные алиби: в то время он находился в Оксфордшире, куда приезжал его поверенный Томсон, который под присягой подтвердил свои слова в качестве свидетеля.
Масло в огонь добавляли репортеры, которые пытались узнать хоть что-то о слушании бракоразводного процесса между лордом и леди Уиксли. Освещая на первых полосах все детали этого дела, они с изощренным удовольствием описывали любую мелочь, извращая правду настолько, что ее уже никто бы не смог разглядеть даже под микроскопом. Майкл был в бешенстве, но ничего не мог поделать. Не потому, что вся его личная жизнь была выставлена на всеобщее обозрение. Всё это ужасно расстраивало Мэган, которой при ее состоянии нельзя было волноваться вообще. Он ужасно боялся за нее, корил себя за то, что так и не смог показать ее врачу, но теперь об этом не могло быть и речи. Решив отгородить ее хоть бы от вездесущих репортеров, Майкл попросил виконта Торрингтона позаботиться о Мэган и не выпускать ее из дома одну до тех пор, пока ее не вызовут на слушание.
Когда с прошлым Майкла и его причастностью к нападению на Уиксли было покончено, настало время приступить к самому главному. Но так как шел август месяц, и началась сессия Парламента, слушание то и дело приходилось откладывать. Это нервировало Майкла и ужасно злило, потому что ему стало казаться, будто с потерей времени он начинает терять и Мэган. Так прошли еще две недели, что затянуло слушание на целый месяц.
С согласованием Майкла, Гринберг выстроил четко спланированную линию защиты, но Уиксли и Додсон были невероятно хитрыми и изворотливыми. Симпатия лордов и присяжных по-прежнему принадлежала Уиксли, ведь он предстал перед ними убитым горем мужем, которого жестоко предали. Это, как и следовало ожидать, настроило всех присутствующих против Майкла и его брака с Мэган. На глазах рушилась вся система защиты, которую Майкл так тщательно продумывал. Он знал, как именно могут поступить с его обращением, но не предполагал, что средства борьбы у него так быстро иссякнут, потому что каждый его довод разбивался о глухую стену непонимания.
Настал день слушания, на который была вызвана Мэган. Майкл безумно волновался за нее и боялся, что нападки злобного адвоката Уиксли причинят ей настоящий и непоправимый вред. Она стоически выдерживала всё то, через что им приходилось пройти. Он знал, как мужественно и решительно она готовилась. Ее храбрости могли позавидовать сотни адмиралов и королей, но это делало ее и невероятно уязвимой при том состоянии, в котором она находилась. Беременность Мэган до сих пор удавалось держать в неведении от других, но надолго ли? Ведь она была уже почти на втором месяце беременности. Майкл старался не думать о том, что с ними будет, если об этом хоть как-то пронюхает Уиксли.
Тщательно готовясь к этому дню, Мэган с особой осторожностью выбрала себе темно-синий наряд, уложила волосы в строгую прическу под небольшой шляпкой и смело вошла в большой зал, где на высоком стуле в самом центре восседал сам Лорд-канцлер, рядом на скамейках сидели хмурые и презрительно глядящие на нее присяжные, а за их спинами - родовитые лорды. Немного дальше от них сидели судьи в красных мантиях и белых париках, как и Лорд-канцлер. Чуть ниже расположилась вся свита Джорджа, а напротив него сидел Майкл со своим адвокатом и его помощниками. Все взгляды были направлены в ее строну, но Мэган удалось справиться с волнением, потому что она попыталась сосредоточится на Майкле. Заглянув в его встревоженные, до боли любимые глаза, она испытала оглушительную тоску по нему. Они не виделись после той встречи на балу. С тех пор прошло больше месяца, но, по крайней мере, теперь он писал ей. И чаще встречался с ее отцом, который вознамерился помочь Майклу.