— Да ладно! А простой объездчик тебе морду раскровянил, значит? — девица хихикнула и шлёпнула мне на лицо мокрую тряпку. — Держи, уникальный, охладись, чтобы синяк далее не расползся.
Она начала отодвигаться, но я перехватил её руку:
— Мне бы обмыться, красавица, а то весь в пыли.
— Да уж, словно хрюшка в грязи извалялся, — подтвердила насмешница. — Пошли, покажу, где ополоснуться можно.
Привела она меня в конюшню. Нет, в навозной куче я не мылся, воспользовался здоровенной бочкой с дождевой водой. Но всё же… Или она меня специально сюда привела уединиться?
Плеская на лицо и плечи холодную воду, фыркая от свежести, я огляделся. Стойла для лошадей, кучи сена, лопаты и вилы, составленные в углу. В широком проходе стояли двое конюхов, о чём‑то оживлённо болтали. Облом… А я уж начал думать…
— Помылся? — с нотками нетерпения осведомилась Марфа. — Пошли.
— Куда?
— Подлечу уж тебя, болезного, а то на рожу больно страшный стал.
— Да ну? — я потрогал лицо. Шишки, бугры… Не слабо объездчик меня отрихтовал. — Ладно, пошли.
Я накинул рубаху, с сожалением отметив, что на ткань всё же попала кровь, и догнал девицу, которая направлялась к отдельно стоящим строениям. У Барбашина тут целый посёлок за забором. Интересно, а баня тут есть? Должна быть.
— Слушай, Марфа, а кто такой объездчик?
— Нешто не знаешь? — девушка удивлённо оглянулась. — Коней он объезжает, из тех, которых новых привозят. Лазарь Ильич коней‑то разводит, вот ему и везут жеребцов со всего мира. А иные под седлом не ходили вовсе или упрямые попадаются. Вот их Славко и объезжает, чтобы послушными были.
— А драться он где так научился?
— Так то его дед Чунь научил, — засмеялась Марфа. — Жил у нас старичок один из Циня, помер прошлым летом. Вот у него Славко и учился. Ну и дружинники ему ухватки всякие показывали, не без того.
Мы подошли к небольшому домику, стоявшему на отшибе, у самого забора. На стенах были протянуты верёвки с вениками, пучками трав и даже ветками с пожухлыми листьями. Вдоль стен тянулись свежевскопанные грядки, на одной проклёвывались листочки каких‑то растений странного синего цвета. Пахло странно, словно зашёл в аптечный склад.
— Марфа, а ты кто? — спросил я, остановившись и разглядывая это хозяйство.
— О, догадался‑таки спросить! — насмешливо всплеснула руками проводница. — Травница я, точнее, ученица. За главную у нас тётка Глафира, она ведунья знатная, а у меня пока дар не проснулся. Так что я травами занимаюсь, ну и лечу иногда таких вот, болезных.
— Так ты ведьма, что ли?
Ну а что ещё сказать, когда услышишь такое? Марфа фыркнула и открыла дверь, пропуская меня вперёд:
— Заходи, добрый молодец, потчевать тебя буду, чем Свет послал. Сапоги только сними, неча грязь в дом тащить.
Зашёл, огляделся. Ну, что‑то такое и ожидал увидеть. Русская печь, как её рисуют на картинках: ухваты, лопатки, горшки и котелки. Широкий стол, лавки вокруг. На стенах, под потолком, на подоконнике — пучки трав. На полках — батареи банок, баночек, кувшинчиков и коробочек. В углу — шкаф с толстыми книгами, даже отсюда видно, что старинными.
Маленькая ладошка подтолкнула меня в спину:
— Чего застыл‑то? Али страшно стало?
— Да не…
— Ну а раз «не», то рубаху скинь, мазью мазать тебя буду.
Пришлось опять раздеться по пояс и сесть на лавку. Марфа деловито сновала туда‑сюда по комнате, доставая из разных коробочек щепотки порошков и всыпая их в небольшую каменную чашу зеленоватого цвета. Это что, интересно? Малахит? Нефрит? Потом плеснула туда маслянистой жидкости и принялась энергично размешивать смесь пестиком, растирая по стенкам тягучую массу и бормоча что‑то под нос.
— Заклинание шепчешь? — не удержался я. — Любовный наговор?
Травница недовольно взглянула на меня из‑под бровей, не прекращая своего камлания. Потом остановилась и выдохнула с раздражением:
— Ты глухой али тупой? Сказала же, что Сила у меня пока не проснулась. Заместо часов наговор бормочу, понимать должон бы, а не под руку лезть!
— Да ладно, чё ты сразу‑то? У меня тоже Сила спит, — я подумал и добавил: — Кудей сказал, что какое‑то зелье есть, чтобы она проснулась. Обещал нам его дать. Только прикупить надо было что‑то.
— А, так вот куда Глафира с утра пошла, — догадалась девушка. Потом подумала и сказала с нотками зависти в голосе: — Кудей травник знающий, про него слава добрая идёт. Глядишь, ты и впрямь магом станешь.