Будь ты простым афеней, торгующим с лотка, или важным купчиной, водящим караваны от тундры до Индии, охотником на лесного зверя или китобоем из полярных широт, дружинником или вольным пахарем, любому найдётся место на празднике! Любой имеет шанс провернуть удачную сделку или увидеть своими глазами такую диковину, о которой не стыдно будет рассказать хоть в большом городище, хоть на маленьком хуторе.
Опять же, три года назад, когда Алексей Ярославович только прибыл в Старгород, времена были тяжёлые. Лето перед тем было дождливым, зима на редкость холодной, а весна словно задержалась где-то в тёплых краях. Оттого и первый бал Ховрина был, прямо скажем, скромным. В прошлом году погода землепашцев порадовала, голода не случилось, да и купцы, оценив возможности большого торга, заранее готовились, оттого и ярмарка удалась на славу, а на балу у непривычного к роскоши зрителя глаза слезились от блеска драгоценных каменьев и яркости нарядов. А уж этим годом… И осень была, словно по заказу, и снег лёг до морозов, укрыв белым одеялом озимые. И весна-красна пришла вовремя, напоив землицу дождями и согрев её жарким солнцем. Да и лето по всем приметам обещало быть хоть и жарким, но не засушливым, а значит, и урожай ожидался славный.
Крестьянствующий люд, для вида недовольно ворча, чтобы не сглазить, не спугнуть капризную удачу, спешно расширял амбары под хранение пшеницы и ржи. В лесах было полно дичи, с болот охотники возами везли битых гусей и уток, а иной раз баловали и кабанятинкой. В реках рыба чуть ли не сама прыгала в лодки рыбакам, а разноцветной икрой можно было накормить весь город.
Как же тут не славить доброго князя Ховрина, принёсшего удачу? И сам он зело разумен не по годам, и войско у него храброе, и воеводы умелые. И царь-батюшка родича своего любит, и мытари не зверствуют, а что ещё надо? Да только и надо, чтобы встретиться всем миром, да повеселиться от души, наполняя кубки пенными напитками Руси, тягучим тёмным вином Юга или даже, но это уж чисто ради интереса, теплой сакой Востока.
Разумеется, за княжьим столом сидят не все подряд, а лишь самые уважаемые, родовитые и знаменитые. Да и на территорию дворца губернатора, выстроенного заморским зодчим из далёкой Италики, пускали далеко не каждого. Приглашения, введённые новым губернатором, вступившим в должность как раз три года назад, стали великой ценностью. Ими хвалились, их хранили дома, как доказательство близости к верховной власти.
Ну, а кому не досталось места среди князей и бояр, могли насладиться невиданным доселе проходом приглашённых счастливчиков в замок губернатора. По повелению Ховрина, от самых ворот до высоких дверей была расстелена красная дорожка, по которой гости не спеша шествовали к дому гостеприимного хозяина, заодно имея возможность покрасоваться перед зеваками, которых ради такого зрелища скопилось немало.
Совсем рядом с распахнутыми воротами, стояла парочка таковых, обмениваясь мнениями. Молодой парень был черняв, невысок, с редкими, не желающими густеть усиками и такой же куцей бородёнкой. Одет он был празднично: в степную атласную рубаху голубого цвета навыпуск, со стоячим воротником и застёжками на плече, и широкие галифе, чёрные, в белую полоску. Рубаху подпоясывал добротный кожаный пояс с блестящей пряжкой, на голове парня был лихо заломленный набок картуз, из-под которого торчал чуб. Но главным украшением парня были яловые сапоги, новые, добротные, тщательно смазанные. Парня звали Афанасием, этой весной он стал не просто учеником и помощником сапожника, но и единственным наследником умершего деда Пантелея, державшего лавку и мастерскую в Коленном переулке. Руки Афанасия были в несмываемых пятнах краски, с многочисленными шрамами от дратвы и ножа, но никого такие тонкости не смущали.
И меньше всего на это обращала внимание его спутница, невысокая крепкая девица, курносая и веснушчатая, как перепелиное яйцо. Пелагея уже год жила в доме свёкра на положении прислуги после того, как её муж, Вильк Весло, утонул на сплаве, оставив её вдовой, да ещё и бездетной. Потому-то она и была сейчас здесь, с давним знакомым, перебравшимся в город Афоней, которого она в детстве гоняла по деревне, и который теперь вдруг превратился во вполне себе взрослого парня. К тому же, у него был свой дом, хоть и небольшой, зато в столице, и своё дело, приносящее стабильный доход.
Пелагея, разумеется, свои мысленные расчёты не озвучивала, но на приглашение погулять ответила согласием. И то, не сидеть же рядом с напивающимся свёкром в кабаке, не обсуждать же «глупой бабе» перспективы плотогонов этим летом. Вместо этого скучного занятия она принарядилась, как могла, и с независимым видом пошла рядом с Афоней, который ужом вился вокруг давней знакомой.