В этот мир нас прибыло как раз десять человек, а сейчас осталось пятеро. Ну, пусть не пятеро, а шестеро, но Дархана можно не считать, он в Транье остался, а мы тут, головами и задницами рискуем. Кто последним будет?
Тёмычу устроили нормальные похороны, не то что Каштанке. Выделили место на кладбище, где аристократов хоронят, гроб сколотили дубовый, людей собралось немало. Речей особых никто не толкал, да и что говорить-то? Даже я его едва знал, хотя в одном клубе состояли, про остальных вообще молчу. В речах все старательно обходили, как именно Тёмыч ушёл, больше вспоминали, что он не трусил, что дворянином стал, что почти в рядах сыскарей числился. В общем, нормально похоронили, по-пацански. Немного напрягало, что кроме Горбоносова хоронили ещё двоих, барона и ту тёлку, на которой его барон кончил. Вот сука, а? Пердун старый, нормального пацана завалил ни за что, и сам дуба дал, урод, мля…
Князья стояли мрачные, а губер так и не пришёл, дела у него, видишь ли. Каринка опять ревела, но уже меньше, наверное, тоже привыкать стала. Пришла Марфа, молоденькая ведьма, с которой Тёмыч жил последние дни. Она не плакала, стояла молча с каменным лицом. Ну да, парниша-то на чужой бабе концы отдал, как она на такое реагировать должна? Когда гроб в землю опустили с глухим стуком, Марфа вдруг вскрикнула пронзительно, и тоже наземь свалилась. К ней сразу все кинулись, а наперёд Кудей и Степанида, её наставница. Оказывается, у девчонки прорыв случился, которого она чуть ли не год ждала. Ждала, ждала, и дождалась. Видать, не просто так она с Тёмкой кувыркалась, были и чувства. Мрак, короче… Мля…
Потом поминки были, я нажрался, как свинья, даже в морду кому-то заехал. Мне тоже двинули конкретно, так что я очнулся уже в своей комнате на кровати. Перенесли-таки, а могли и на сеновал куда-нибудь отволочь.
Утром вышел на завтрак, кинул на стол мешочек с золотом. Все жрать прекратили, на меня уставились.
— Деньги Русины, — пояснил я. — Всё, что осталось. Решайте, что с ними делать.
— Отдать Ховрину? — неуверенно предложил Проц.
— Думаешь, у него денег нет? — усмехнулся Герцман. — Поверь, Валера, если бы ему нужны были эти… Сколько там, кстати?
— Не знаю, не заглядывал, — пожал я плечами. — Мы с ним примерно одинаково закупались, так что, думаю, больше семи сотен.
— Меньше, наверняка, — Гараев взял мешок и взвесил его на ладони. — Он ещё на Марфу сколько-то потратил. Может, ей отдать?
Физрук передал мешочек еврею, тот высыпал монеты на стол и начал пересчитывать.
— Можно и ей, — согласился я. — Да вот только… Если бы Тёмыч с Марфой думал жить, вряд ли бы он бабки в нашей комнате держал. К тому же, Марфа сейчас и так с деньгами будет, после прорыва-то. Её и раньше обхаживали со всех сторон, а теперь и вовсе облизывать будут.
— Предлагаешь между нами поделить? — прямо спросила блондинка, и взглянула на Аароныча. — Сколько там?
— Пятьсот семьдесят девять.
— Да, предлагаю, — я посмотрел на всех с вызовом. Суки лицемерные, морды воротят, словно я им скрысятничать предложил. — Князь на них не претендует, Марфе они нахрен не нужны, а нам пригодятся.
— По сто пятнадцать золотых и восемь серебряных, — подсчитал в уме Герцман. — Довольно приличная сумма.
— Я бы Марфу всё же включил в список наследников, — Проц не отрывал взгляд от сверкающих столбцов.
— Тогда на каждого придётся ммм… Девяносто шесть с половиной. Разница есть, — Борухович пожал губы и хмыкнул. — Валера, если Марфа наследница, то и всё золото ей полагается. Но, как правильно заметил Игорь, Марфа ни в чём не нуждалась до нашего прихода, а уж теперь не будет нуждаться и подавно. Она на полном обеспечении Барбашина, и не собирается жить отдельно. Был бы Руслан ей мужем…
— Золото он держал у нас в комнате, — напомнил я ещё раз, и добавил для убедительности и ускорения принятия правильного решения. — Про свадьбу с этой тёлкой пацан даже не заикался. Он вообще хотел отсюда сорваться.
— Куда? — поднял брови физрук. — А как же Василий, князья? Он же на службу к ним хотел поступать.