— Мы в тупике, — констатировал Котырев. — Не знаю я, Лазарь Ильич, где эта паскуда прячется. Никаких следов, никаких подозрительных происшествий за последние две недели. Далия Плио сидит у нового барона Ламар почти безвылазно. Туда нам доступа нет. Ярмарка прошла, купцы разъехались, караваны своим путём двинулись. Поймали с десяток воришек, что кошельки у народа срезали, двух шарлатанов, кои торговали поддельными зельями, да бабку одну в «холодную» посадили. Она гадать вздумала, да только пророчила клиентам одни гадости. Те её повесить на оглобле хотели, пришлось отбивать «ясновидицу». Я ночи не сплю, всё думаю: а вдруг колдун опять обряд проведёт? Вдруг, пока мы здесь телимся, он где-то красные свечи расставляет и Песнь Призыва поёт? Одно успокаивает, что ведьма недожаренная тоже здесь сидит. Ждёт чего-то? А вдруг, хозяина?
— Ты за колдуном который год гоняешься, Борис Сергеевич?
— Пятый.
— И думаешь, что у него ума хватит к тебе в дом прийти?
— Может, и не пришёл бы, но ведь тут целых пять попаданцев! Такой куш просто так упустить?
— Эх, Борис Сергеевич, — Барбашин покачал головой. — Сразу видно, охотник ты, а не рыбак. Мы крупного сома ловим, опытного, хитрого, сторожкого. Тут лишний раз шевельнись, и всё, он только хвостом плеснёт и обратно в омут ляжет… Ты дозоры снял?
— Как можно? — возмутился Котырев. — Я наоборот, своим сказал, чтобы настороже были, словно «собачья вахта» наступила. Сидят ниже травы, тише воды, глазом не моргают, только для виду балду гоняют.
— Вот это правильно! — одобрил начальник. — Пусть колдун думает, что мы расслабились. Что у тебя, Кудей?
— Всё по старому. Учу детишек, но толку пока мало.
— М-да? — глава регионального отделения Сыскного Указа усмехнулся и достал из папки тонкую узкую полоску. — Тогда у меня для вас новость есть про подопечных ваших. Перс на первый уровень прорвался.
— Да ну? — удивился маг. — Это как же?
— Как — не знаю, — князь протянул ему донесение. — Отец Игнатий сообщает лишь, что Дархан Имранович отныне маг огня и металла. Пишет, что меч для дона Роберто сковал такой, что любо-дорого.
— Чудеса, да и только, — старик передал полоску бумаги соседу. — Вот уж на кого бы никогда не подумал. У меня-то Сорокин на примете, от него прорыва жду. Он и молодой самый, и способности дай бог всякому.
— Хоть одной заботой меньше, — заметил Котырев. — Но это нас к колдуну никак не приблизит. Разве что посмотреть надо, не прибудет ли кто-нибудь из Транье внезапно. Раз перс магом стал, то и надобность в агенте может отпасть.
— Его могут оставить, — заметил Кудей. — На всякий случай.
— Это вряд ли, — ответил вместо Котырева его начальник. — Хоть колдун и силён, но не может у него быть в каждой крепости по человеку. Значит, мысль Бориса Сергеевича здравая, будем ждать, кто же от дона Роберто к нам пожалует.
Барбашин задумался, глядя в окно, за которым опять лил дождь. Начало лета, дожди перестали быть холодными и лились вот так, как сейчас. Польёт часок-другой, прогремит гром, посверкает молния, и опять солнце во всю силу светит, глаз людской радует. Крестьяне ходят довольные, по всем приметам осенью урожай ожидается невиданный. За дождём опять жара наступает, девки совсем стыд потеряли, лезут в речку чуть ли не рядом с пристанью, на радость зевакам. На яблонях плоды завязались, пчёлы гудят, бортники уже первый мёд на прилавки выставили…
И только в Сыскном Указе не до радостей. Половину пришельцев потеряли, баронессу, единственную ниточку к колдуну, «расколоть» не смогли. Мало того, её ещё и отпустили.
Нехитрую хитрость Котырева, который начал доклад с признания в собственном бессилии, он пропустил мимо ушей. Не тот человек Борис Сергеевич, чтобы просто так в жилетку начальства плакаться. Ему близость баронессы спать не даёт, да и Кудей на вдову зубы точит. Дай волю этой парочке, Далия и дня бы не прожила, на крюках в подвале висела бы и о смерти молила. Да, он бы и сам с удовольствием поспрошал у ведьмы про некоторые факты в её биографии. Нельзя…
Лазарь Ильич долго допытывался у Ховрина, какими аргументами тот руководствовался, когда подписывал указ о невиновности Далии. Губернатор сначала отмалчивался, а потом всё же признался, что сделал это по просьбе Великого Князя Владимира Ивановича Ходынского. Мол, барон Плио и Владимир Иванович воевали вместе, Ренэ ему жизнь дважды спасал, вытаскивая на своих плечах из сечи, будучи сам раненным. Так что Ходынский был Плио «должен», вот барон свой долг и востребовал.