— Это что? — указала я на склянку.
— Это? — он пожал плечами, пряча взгляд. — Да так, снадобье одно.
— Какое снадобье? — я сделала шаг к двери, он тоже шагнул к ней. Комната внезапно стала чертовски маленькая, ещё шаг, и он сможет дотянуться до меня рукой.
— Да фигня одна, — неестественно рассмеялся Вершинин. — Мне артефактор его продал, Фёдор, помнишь его? Это чтобы ощущения были ярче, ну и чтобы это…
— Что «это»? — ещё один подшаг, и снова он зеркалит моё движение, до него уже метра полтора.
— Ну, типа, чтобы ты кончала легче, — опять неестественный смех, а в глазах страх. Чего он боится⁈
— Я и без такой гадости кончаю, — заявила я, уже открыто шагнув к двери.
— Стой!
На плечо мне опустилась тяжёлая рука, рванула обратно, к кровати. Я взвизгнула, ударила когтями с разворота, целясь в глаза. Попала! Игорь выругался матом, ударил в ответ. В голове словно бомба взорвалась, я отлетела к кровати, упала на её край, ударившись боком, скатилась на пол. Рот моментально наполнился кровью, в ушах стоял звон, пол закачался, когда я попыталась подняться.
— Сука! — на спину навалилось тяжёлая туша, в ухо ударило горячее надрывное дыхание. — Сука, это ты во всём виновата! Ты!
Тяжесть исчезла, меня перевернули на спину, словно куклу, и я вспомнила о подарке Дархана, который мы и припёрлись отмечать в этот вертеп. Рука скользнула вниз, к полусогнутой ноге, пальцы впились в рукоятку кинжала. Мне вдруг стало страшно, по настоящему страшно, как на той поляне, когда убили Эльвиру. Теперь моя очередь? Жёсткая, мозолистая ладонь сжимала мою шею какими-то рывками, другой рукой Игорь пытался дотянуться до флакона на полу. Я замахнулась и ударила его куда-то в бок. Кинжальчик воткнулся во что-то плотное, на долю секунды задержался, а потом преодолел преграду, погружаясь в упругое и живое. Игорь ударил меня по руке с такой силой, что запросто мог бы её оторвать, и кинжал отлетел куда-то в сторону, жалобно звякнув. А потом опять ударил, снова в лицо. В переносице хрустнуло, голова мотнулась вбок, в глазах потемнело.
— Это ты во всём виновата, слышишь? Ты сама напросилась! Ты в этом виновата, шлюха! — орал мне в ухо яростный голос. — Вы сами виноваты, пидоры! Это вы…
Его голос гремел, погружая меня в беспамятство, я с трудом повернула голову, чувствуя, как по лицу из носа ручьями текут кровавые дорожки. В глазах стояли слёзы, превращая опять замахнувшегося мужчину в расплывчатый силуэт. Я зажмурилась, ожидая удара, но его не было. Стихли и обвинительные крики, а с шеи исчезла душащая ладонь.
Я раскрыла глаза, проморгалась. Лицо Игоря было обращено вверх, руки разведены в стороны, подбородок запрокинут. Под подбородком имелась узкая серая полоса, которая заканчивалась острым концом, конец упирался в горло. Кожа там была натянута, а в том месте, где в неё впивалось остриё, висела красная капля.
Я запрокинула голову, ведя взгляд по узкой серой полосе, которая постепенно расширялась, и заканчивалась причудливо изогнутой толстой проволокой, которая образовывала гарду шпаги. Шпагу держала ладонь, на пальцах которой блестели два перстня. Кисть высовывалась из рукава красного камзола с золотой и серебряной вышивкой. Мой взгляд скользнул вдоль рукава вверх, где белели седые пряди, окружавшие коричневое от загара лицо.
— Ты что же это творишь, падла? — раздался сбоку потрясённый голос Гараева. — Ты, сучёныш, что творишь?
И тут темнота в глазах окончательно добралась до моего мозга, и я отключилась
.
Глава 26
Валерий Андреевич Сорокин Проц
Ох, голова моя… Нет, она не болит, но ощущение такое, что там прошлось стадо дворников с мётлами, вёдрами и хлоркой. Это Кудей на меня заклинание антипохмельное наложил. И, что обидно, на меня одного. Дарисвету он просто подлечил и оставил отсыпаться, она так и лежит на кровати, на которой Игорь её чуть не изнасиловал. Вот радость ей будет, когда проснётся! Владимирыч заикнулся было, что надо бы девушку увезти отсюда, что какой это для неё шок будет, когда очнётся… Психолог доморощенный школьного розлива.
Набилось нас в гостиничный номер, как сельдей в банку. Кудей на нас посмотрел, подумал, и начал магичить, попутно раздавая указания. Первому Герцману досталось. Зеленоватая клякса заклинания ударила его в голову, растеклась по лицу и мгновенно впиталась в кожу. Кожа, естественно, тоже позеленела. Борухович задышал часто, сглатывая и вытирая пот со лба, сунулся было к стоящему на прикроватной тумбочке кувшину, но был остановлен окриком: