Крыгина нахмурилась под взглядом старика и напомнила:
— Нам вы никаких учебников не давали, а магии обучаете.
— Будут вам учебники, будут. А обучаю я вас основам, алфавиту, если хотите. И вы способны чему-то научиться не потому, что я такой талантливый педагог, а потому что здесь магия есть, вы можете с ней работать, и находится она вовсе не в толстой кишке.
— А где же она тогда?
— Вокруг! — он раскинул руки в стороны. — В воде, воздухе, огне и земле. В траве и деревьях, рыбах и животных. Везде!
— А Валерик говорил, что тут нет магических животных! — возразила блондинка.
— При чём тут животные? — не понял аргумента старик.
— Если бы магия была везде, — принялась объяснять Крыгина, — то животные бы тоже менялись. Всякие там драконы, умеющие летать, или олени с электрическими рогами. Таких ведь тут нет? Нет. Потому что у оленей нет чакр, а у черепах нет дань‑тяней. Вот!
— Какая‑то странная логика, шиворот‑навыворот, — пожал плечами маг. — Поймите, Карина Александровна, черепаха не может стать магом не потому, что у неё нет доступа к магии, а потому что её мозг не развился до её применения. И зачем оленю электрошокер, если он и копытом может волку череп раскроить? Это человеку, с его слабыми руками и маленькими зубками, пришлось развивать мозг — орган, который вывел нас на новый этап эволюции. С ростом мозга, с его усложнением мы и получили доступ к магии.
— А почему же тогда на Старой Земле магов не может быть? — запальчиво спросила девушка.
— Потому что там не просто другая планета, а другая вселенная, — объяснил Кудей. — Там есть одно, здесь — другое. Думаю, там люди не могут чувствовать ману просто потому, что её там нет, вот и всё. Не знаю, почему. Может, спектр солнца другой, может, нейтрино имеют другие характеристики, может, ещё что‑то. Я не учёный, а практик, и не знаю ответы на эти вопросы. Да, думаю, никто не знает. Здешняя наука пока ещё слишком слаба в фундаментальных исследованиях. Тут пока выживание на первом месте стоит.
— Ну, не знаю…
Разговор прервался появлением поблизости корабельного кока и двух матросов, которые деловито разложили снасти и принялись рыбачить, закинув за борт леску с наживкой.
Через некоторое время один из матросов резко дёрнул рукой, затянутой в кожаную перчатку, и принялся вытягивать снасть. На конце лески билась крупная рыбина — серебристая, с тёмной полосой вдоль спины. У наблюдавшей за этим действом Карины округлились глаза.
Вытащив добычу на палубу, рыбак ловким ударом отрубил рыбе голову, вытащил крючок из зубастой пасти и выкинул её за борт, а тушу опустил в стоящее рядом ведро. Не успел матрос насадить на крючок новый кусок наживки, как его сосед выдернул из воды ещё одну сверкающую чешуёй рыбу — на этот раз поменьше, но не менее бойкую.
Процесс шёл практически непрерывно. Матросы действовали слаженно, будто повторяли привычный ритуал: заброс, ожидание, рывок, снятие рыбы, новый заброс. Через каждые несколько минут ведро пополнялось очередной добычей.
Минут через двадцать кок скомандовал отбой:
— Из мелочи уху сварю, — заявил он, показывая на полуметровых рыбин. — А стерлядку в соусе обжарю, чтобы вы, дармоеды, не говорили, что я вас голодом морю.
— Да ладно тебе, Пров Акинфеич, не было такого! — принялись протестовать оба помощника.
— Знаю я вас, проглоты, — не уступал корабельный повар, берясь за метровой длины тушу. — Вас сколько ни корми, вечно жрать просите. Тащите это хозяйство на камбуз, да Вихорку позовите, не мне же одному их разделывать.
Матросы ушли, предварительно ополоснув палубу из ведра и смыв с досок следы крови и чешуи. Вода стекала в щели между досками, унося с собой мелкие серебристые блёстки.
Крыгина так и смотрела им вслед, приоткрыв рот. Она всё ещё не могла прийти в себя от увиденного.
— Что-то случилось, Карина Александровна? — забеспокоился Кудей.