Ну что же, приказ надо исполнять. Касим даром, что один из самых молодых в гарнизоне Волока, а уже успел отличиться прошлой осенью, когда залётная шайка попыталась «постричь» поздних купцов. Одного степняка он тогда подстрелил, и во второго попал. Правда, второй ушёл, лук у Касима был слабоват, не смогла стрела пробить панцирь. Но то осенью было, тогда Касим мальчишкой был, а сейчас он уже взрослый пятнадцатилетний воин, родители ему уже невесту ищут. И лук у него теперь другой, и стрелы, и даже конь. Коня он у убитого кипчака взял. Сам убил, сам и взял. И лук тоже взял, и саблю с кинжалом. Дядька Буривой, наставник над молодыми, лично к боярину Крашенинникову ходил, за Касима разговаривал. Когда пришёл, сказал при всех:
— Везучий ты, Касимка, любит тебя удача. Это хорошо, только теперь не растеряй её.
— А как не растерять-то, дядька? — спросил Касим.
— Ну, перво-наперво в храм сходи, Перуну свечку поставь, — принялся наставлять отрока Буривой. — Затем, опять же, другов-братов угости. Удача, она, брат, жадных не любит, а ежели ею с друзьями делиться будешь, то она завсегда с тобой будет. А самое главное, нос не задирай, учись денно и нощно. Удача, конечно, хорошо, но без умения она пшик просто. Понял ли?
— Ага.
Дядька и с угощением помог, посоветовал. Среди трофеев достался Касиму, окромя оружия, кафтаний богатый. Не доспех, нет, просто одёжка, но красивая, серебром вышитая. Правда, когда касимовская стрела горло ворогу пробила, кровищей весь кафтан залило. Пока то, пока сё, кровь засохнуть успела. Пробовал её Касим отстирать, да не вышло ничего. Хотел было нитки серебряные вырезать да продать, а кафтан на тряпки пустить, но Буревой отсоветовал.
— Так продай, — говорит. — С ниток тех ты пару медяшек выручишь, а с кафтания так и вовсе ничего, а ежели целиком продашь, то серебряную монету получишь, не меньше. Видишь, узоры-то какие? Лепота! А что в крови, так то ерунда, отнесут прачке какой, она и отчистит.
Сказал, и глянул на Касима, искоса так. А Касим не глупый, понял он, что дядька в очередной раз подопечного проверяет. Ежели тот сам к прачкам кинется, чтобы лишнюю серебрушку сберечь, а кафтаний себе оставить, то денег у него на угощение и не останется. Откуда у отрока монеты? Касим из подпасков, родители не в белых юртах живут, нет у него денег, и отродясь не было. Кабы не боярин, велевший набирать мальцов из окрестных хуторов и кочевий, так и был бы Касим не воином, а пастухом. И теперь перед ним очередное испытание, что победит: щедрость или жадность. Только Касим не дурак, он слова наставника помнит. Ещё бы не помнить, у Буривоя рука тяжёлая, от иной затрещины-напоминалки можно и пыль понюхать. Второе правило, вот!
Пошёл Касим на торжище, да кафтаний-то и продал. Купил пива пенного, барашка молодого, зелени, на специи не поскупился. Вечером посидели всем десятком, и Буривоя пригласили, это уж обязательно. Хорошо вышло, душевно. Нечего о деньгах жалеть, удача дороже стоит.
Вот, к примеру, прежний хозяин сабли, что сейчас у Касима на боку висит. Видать, богатый воин был, но глупый. Кто же в бой без доброго доспеха идёт, э? Вот Касим бы ни за что без доспеха не пошёл. На нём и сейчас тягиляй, не такой красивый, как трофейный, зато толстый, надёжный. А тот дурачок, что в красивую тряпку одевался, о чём только думал, э? Раз деньги на коня есть, на лук тугой, то почему на доспех не потратился? Бессмертным себя посчитал или ленив был? Впрочем, это уже неважно. Был да сплыл, как говорится. Закопали неудачника в землю с дырой в глотке от касимовой стрелы, а победителю награда досталась, заслужил потому что… Э, а это что ещё такое?
Раздумья о судьбе оружия и скакунов прервались, когда в просвете слева тускло сверкнуло. Касим мигом пригнулся к седлу и сжал колени, останавливая Шонкара. Жеребец тихо фыркнул, изогнув лебединую шею, и недовольно покосился на всадника.
— Тшш… — погладил тот гриву. — Подожди.
Ловко соскользнув на землю, Касим прихватил сааддак с луком и стрелами, и ужом ввинтился в прибрежную траву. Шагов через двадцать он осторожно раздвинул листья и беззвучно присвистнул. Лодья. Большая. И люди в ней. Навскидку, человек сорок, все в броне, в шлемах и с оружием в руках. Одеты одинаково и небедно, явно не оборванцы на большую дорогу от плохой жизни вышли, а чья-то дружина. Опять какой-то граф или барон решил по-лёгкому деньгу срубить? Или же просто с кораблём случилось что неладное? Э, понятно всё. Лодья целая, вёсла в воду опущены, мачта снятая — сразу видно, что тати поганые к бою готовятся. Засели в камышах, комаров кормят, добычу ждут… Ай-ал-ла, а ведь дождутся! Та лодья, к которой он поутру лошадей привёл, она же обратно наверх по течению пойти должна. Тут как раз изгиб реки, всех к берегу прибивает, что сверху идущих, что снизу. А они, значит, из камышей-то, раз только! Корабль какой большой, воинов много, на луках стрелы лежат. Одним залпом корабельную команду снесут, гребцов выбьют, рулевого снимут. Лодью течением и ветром к ним поднесёт, тут-то на неё и навалятся. Умно придумано, знают, что делают, сыны шакалов. А я вот вам сейчас…