Руки без участия разума уже достали лук, накинули на один край петлю тетивы, и гнули тугую снасть, приводя её в боевое положение. Ух, тяжко вот так тетиву натягивать, по колено в воде стоя. Зато сейчас Касим вам покажет, как на землях Белого Хана Китежградского лиходейничать! Кто там у вас главный? Да вот он, стоит на носу, в красных штанах с наколенниками, в бригантину обряженный, на секиру опирается одной ручищей, а другой за борт держится. Сразу видно, сильный воин, тяжёлый доспех для него, что пушинка. Вот и шлем в руках у мальчишки, стоящего рядом. Шлем тоже хорош, оголовье золотом горит, бармица серебряной чешуёй сверкает. Наденет воин шлем, возьмёт в одну руку щит, а в другую секиру, да как запрыгнет на палубу, разя направо и налево! Останови-ка такого, попробуй. Он же силой, пожалуй, даже с дядькой Буривоем сможет потягаться. Ну, может и смог бы, да только удачи у разбойника точно меньше, чем у воина Волока.
Стрела легла на левую перчатку, боевое кольцо зацепило тетиву, сплетённую из конского волоса. Лук тихо скрипнул, накапливая силу в размашистых крыльях, щеки нежно коснулось оперение из дикого гуся. Касим на миг придержал дыхание, сливаясь сознанием со срезнем, и отправил его в полёт.
Ещё хлопала тетива по защите левой руки, ещё летела стрела, изгибаясь в полёте, отклоняясь ветром чуть влево, а Касим уже бежал обратно, не думая про скрытность. Быстрее, быстрее, пока не опомнились вороги, пока не повернулись к берегу и не прошили злыми стрелами хрупкий тростник, что скрывал удачливого стрелка!
В том, что он попал, Касим не сомневался, за пятьдесят шагов он бы и в темноте, на слух, не промахнулся бы. Потому и выбрал не гранёный наконечник, способный раздвинуть звенья кольчуги, а широкий срезень. Ширкнет такой по глотке, и всё, конец любому воину, какими бы широкими у него не были плечи и сильными руки. Хлестнёт красным фонтаном кровь, захрипит разорванное горло, и кончится тать, что решил на большой дороге пошалить. А вот нехрен было!
Позади раздались крики, ругань, мальчишеский вопль. Касим взлетел в седло Шонкара не касаясь стремян, пригнулся к горячей шее скакуна, ударил того пятками в бока и пронзительно крикнул в настороженное ухо:
— Гони! Домой!
Жеребец радостно всхрапнул, крутанулся на месте, присел на задние ноги, и рванул с места в карьер, вытянув вперёд шею. Засвистел воздух в ушах, порывом ветра сбило с головы шапку, молодой воин встал на стременах, согнул корпус параллельно земле, держась за поводья и хохоча от радости и собственной удали. Они взлетели на пригорок, понеслись по едва заметной тропке вдоль берега.
Горячий ветер принёс новые звуки слева, Касим повернул голову в ту сторону, и почувствовал, как похолодела спина. Со стороны недалёкого леса наперерез неслась группа всадников, расходясь лавой. Пять, шесть, восемь! Все на быстрых конях, одеты в тускло сверкающие доспехи, у двух ближайших в руках длинноствольные пистоли, у остальных луки. Справа река, слева ровное поле. Уклон вверх, Шонкару скакать тяжелее, а Касим ещё и гнал его сначала, что есть мочи. У преследователей кони свежее, да и начали скачку они позже, а касимовский жеребец уже сбавляет ход. Нет, он пока не выдохся, но уже начал уставать.
Свистнули первые вестницы смерти, и Касим отказался от идеи перестрелки. Это сидя за крепкой стеной можно подловить врага на ошибке, а в чистом поле и на такой дистанции всё решает количество стрел. Противник явно не в первый раз за лук взялся, коль стреляет так далеко и так метко. Одно попадание в Шонкара, и конец.
Он взял правее, забирая к реке. Только бы успеть первым до холма, только бы… Вай! В спину ударило с такой силой, что он чуть не вылетел из седла. Боль в плече отсушила руку, Касим закусил губу до крови, сдерживая крик. Шонкар заржал и шарахнулся сначала влево, потом вправо, его неудержимый бег стал неровным. Касим оглянулся, и увидел торчащий из крупа коня конец стрелы, украшенный белым оперением.