— Арманьяк, Аркадий Станиславович! Вы пробовали выдержанный десяток лет в дубовой бочке…
Голоса стали отдаляться, а потом стихли, словно отрезало. Я опять попыталась подняться, но получилось лишь перевернуться на спину.
— Помогите ей, — раздался повелительный голос Плио, и меня подняли на ноги. — Отведите в мой шатёр.
Древень буквально дотащил меня до шатра, откинул полог и толкнул вперёд. Я мешком свалилась возле матерчатой стенки, уткнувшись носом в плохо выделанную овечью шкуру. В ноздри ударила вонь — смесь пота, прогорклого жира и застарелой грязи. Голова закружилась, меня чуть не вывернуло.
Сонная дымка в мозгах начала рассеиваться, как утреннее похмелье после таблетки цитрамона, но руки‑ноги по‑прежнему были ватными. Ну давай, Карина, соберись! Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло, язык казался чужим.
— Госпожа, вас приглашает к себе господин барон, — донеслось с улицы.
— Я устала и хочу отдохнуть, — высокомерно ответила Плио.
— Госпожа, господин барон настаивает.
— Ты что, смерд, указывать мне будешь? — вызверилась баронесса.
— Госпожа, я выполняю приказ, — голос слуги был ровный и абсолютно безэмоциональный, словно робот говорит.
— Чтоб вас черти взяли… Иду!
Скрип обуви, хруст травы под подошвами, удаляющиеся шаги, приглушённые толстой тканью шатра. Далия ушла, и слава богу. Оставаться с этой сучкой наедине? Нет уж, не надо мне такого счастья…
В лицо ударил луч солнца, заставив зажмурить глаза. Кто‑то вошёл в палатку, быстро опустив полог. Движение, сдержанное хриплое дыхание. На ягодицу легла чужая ладонь, зашарила по одежде. Другая полезла лапать грудь, дыхание ублюдка стало шумным, прерывистым.
Что он делает, он что, трахнет меня? Закричать, надо закричать! Но нет голоса. Нет голоса! И сил как не было, так и нет. Что делать, что делать⁈
Звук снаружи. Руки замерли. Исчезли. Невнятное проклятье, сильный удар по заднице, злобное шипение:
— Деф‑фка!
Опять свет в глаза, полог падает, лапальщик исчезает. В палатке наступает тишина, слышны лишь всхлипывания. Кто это? А, понятно… Это я плачу от унижения и бессилия.
Минуты тянутся, обрывки мыслей постепенно начинают превращаться во что‑то цельное. Шевелиться пока не могу, но думаю уже нормально. Подумать есть о чём.
Я по собственной дурости влезла в грязные игры сильных мира сего. В глазах князей, которые меня уговорили на эту авантюру, я всего лишь пешка. Даже не проходная, а так, угрожающая. Срубят меня — Барбашин с Котыревым пожмут плечами и начнут новую партию или продолжат эту.
Кудей? А чем он мне поможет? Он на меня даже и не смотрит, я только мешаю изображать богатого боярина, который хочет примазаться к колдуну. Это же Кудей меня в овощ превратил, больше некому. Всю дорогу «уси‑пуси, давай позанимаемся, хорошо получается…» А как добрались до нужного места, сразу Немотой наградил. Да как ловко, гад такой! Я даже и не почувствовала ничего, и Плио тоже.
Плио, тьфу на неё… Чего она так в шатёр рвалась, неужто и вправду устала? Хотя да, я бы тоже от Варона подальше держалась. Может, они и союзники, может, и деловые партнёры, но уж больно взгляд у него нехороший. Старый алкаш в окружении верных людей, да рядом с красивой бабой — тут любая захочет слинять подальше.
Странно, как он Кудея не узнал? И почему поверил, что Кудей — Вощин? А Кудей своего голубя драгоценного выпустить успел?
Когда полог откинулся в очередной раз, я уже вернула чувствительность в руки и смогла перевернуться на спину. Удалось стянуть с опухших ног сапоги. Ноги покалывало, к ним ещё не вернулась чувствительность, но я была способна пошевелить пальцами рук. Уже прогресс.
Похотливый урод, который меня лапал, так больше и не появился, хотя я приготовилась к его визиту. Под шкуру засунула маленький кинжальчик Дархана, а в складку одеяла, лежавшего в углу, спрятала ритуальный кинжал, который дал мне Кудей.
Но это был не неудачливый насильник, это вернулась баронесса. Судя по волнам коньячного перегара, изрядно налакавшаяся.
— Что, очухалась? — пьяным голосом осведомилась Плио, подойдя поближе. — Я уж думала, ты так и будешь валяться, как колода.