Когда Варон закончил, я стала похожа на куклу, осыпанную перцем. «Перец» жёгся не хуже угля, а за каждый стон или крик барон хлестал меня по щекам. Рука у толстяка оказалась тяжёлой, и после каждого удара мне казалось, что голова сейчас оторвётся и присоединится к голове Древня. Воняло от меня так, словно я побывала на скотобойне: запах горелой плоти, крови и каких‑то гнилостных кореньев смешивался в тошнотворный коктейль. Раны кровоточили, кожа покрылась волдырями, а волосы в нескольких местах были частично выжжены — пряди свисали серыми клочьями.
— Ну что это такое? — расстроенно спросил у меня Варон, стряхнув очередную прядь. — Ты посмотри, во что ты превратилась, чучело? Как господин тебя пользовать будет? Эй, ты меня слышишь? Отвечай.
Я бы ему ответила. Я бы ему так ответила… Если бы могла собрать мысли в кучу. В голове всё плыло, слова барона доносились будто сквозь толщу воды. Если бы не лёгкий ветерок, постепенно выдувающий дурь из мозгов, я бы и слов его не разобрала. А этот ушлёпок лишь недовольно скривился, попытавшись стереть с моего плеча последствия своей магии, но лишь измазался в копоти и крови.
— Непорядок, — качал он головой. — Это не баба, это пугало какое‑то. Эх…
С этими словами он зашёл мне за спину и, судя по скрипу петель, открыл один из сундуков. Недовольно вздыхая, он вернулся, и накинул мне на шею разноцветное ожерелье. Камни на нём холодили кожу, а тонкая цепочка неприятно царапала шею.
— Не благодари, — буркнул он. — Есть хочешь?
Ты спятил, придурок? Я на ногах еле стою!
— Ну да, ну да, — словно подслушал он мои мысли. — Слабость, да? Это хорошо, это правильно.
С этими словами он ловко развязал узлы, а когда я свалилась на пол, попытавшись прикрыться, хлестнул меня по заду верёвкой.
— Встать. Оденься, поешь и ложись спать.
Слова прозвучали как приказ, и я с ужасом поняла, что тело принялось его выполнять. Попыталась его остановить, но куда там! Мышцы действовали сами по себе, будто управляемые чужой волей. Кое‑как оделась, села за стол и принялась механически поглощать остатки баронского пиршества, не чувствуя вкуса съедаемого.
Варон сидел рядом, брезгливо на меня поглядывая. Его толстые пальцы барабанили по столешнице, а глаза следили за каждым моим движением, словно он проверял работу механизма. А я, набив брюхо, встала и пошла к баронскому ложу — мягкому, роскошному, усыпанному шкурами.
— Э‑э, куда? — возмутился толстяк. — Вон, на полу поспишь.
Он указал мне, где я должна спать, и я просто кивнула, улеглась на указанное место и через минуту провалилась в сон.
Утром меня разбудили пинком в живот. Пока я корчилась, вокруг ходили баронские слуги, вытаскивая из шатра мебель и сундуки. Ещё одна группа ловко скатывала боковины шатра в рулоны, обнажая деревянный каркас. Пахло едой, но чем именно, я определить не смогла. Ветерок хоть и прояснил разум, но контроль над телом не вернул, и я, повинуясь приказам Варона, сходила в туалет, умылась и поела. Да я же стала, как эти типы вокруг! Такой же робот! Ой-ёй… Неужели они тоже, как и я, всё понимают, но не могут противиться? Вот я попала, магичка, блин. Великая…
Когда седлала лошадь, обратила внимание на свои пальцы. Ещё вчера они были изуродованы ожогами, а теперь чёрные точки почти пропали, и боль по всему телу затихла. Регенерация? Ожерелье, которое Варон на меня навесил? Наверное. Я почесала голову, выгребла из шевелюры целую прядь волос, внимательно их рассмотрела, пытаясь сфокусироваться. Я что, лысею? Быстро расчесалась пальцами, пытаясь определить количество оставшихся волос. На голове творилась какая-то ерунда. Волосы, мои прекрасные волосы, заботливо выкрашенные в наимоднейший белый цвет, выпадали, а на место них лезли новые, больше похожие на недельную щетину. В панике я подошла к бойцу, который поил лошадь из кожаного ведра, оттолкнула лошадиную морду в сторону и заглянула в дрожащее отражение.
На меня уставилась испуганная физиономия. Это… Это я⁈ Кожа в рытвинах ожогов, чёрные точки густо усеивали лоб, нос и распухшие, бугристые щёки с кровоподтёками, губы были раздуты, и по всей морде, лицом это не назовёшь, расплывались жёлто-фиолетовые синяки. Глаза с красными белками полопавшихся сосудов дико смотрели из-под щёлочек набухших век. Половина черепа была без волос и действительно, покрыта неровной щетинкой полузабытого тёмно-русого цвета. Те, что остались, торчали пучками тут и там, словно меня постриг хмельной цирюльник. Да, только волосы и можно узнать в этой бомжихе. Ой-ой… Понятно, почему Варон меня вчера чучелом назвал. Кто теперь на меня посмотрит? Данила, где ты⁈