Кран был только один, вода текла, скажем так, сильно прохладная, а меня ещё и «колбасило» не по детски, но я всё же смогла кое-как помыться и сполоснуть единственную имеющуюся одежду. Отжав тонкий шёлк, сразу же надела его, как могла согнала воду с тела и, щёлкая зубами, бросилась к шконке. Закутавшись в колючее одеяло с головой, улеглась на тощую подушку, закрыв глаза и свернувшись калачиком. Вскоре согрелась, глаза сами закрылись, и я уснула, не обращая внимание на требования урода сидеть смирно.
Не знаю, сколько проспала, разбудил меня звук открывающейся решётки. Открыла глаза, рывком села, пытаясь сообразить, кто эти люди, и что я должна делать, чтобы не выйти из роли безвольной куклы. В камеру вошли двое: Щер, несущий корзину с едой, и невысокий толстенький азиат с висящими с подбородка тонкими усиками.
Щер сменил заляпанный кровью дорожный костюм на свободную рубаху грязно-розового цвета и атласные брюки, отливающие красным. В сочетании с жёлтыми сапогами, это смотрелось совершенно дико, но чего ожидать от извращенца? Азиат был одет более пристойно, в шёлковое зелёное ципао с широкими рукавами. По краю рукавов серебряной строчкой были вышиты какие-то символы.
Третий, крепкий мужик с неподвижным лицом, дубинкой на поясе и лампой в руке, остался в коридоре. Взглянув на этого, я сразу вспомнила жирного тюремщика из Транье, который пялился на нас с Эльвирой, когда мы попали в этот мир. Такая же грубоватая одежда, кожаная жилетка, расстёгнутая рубаха и дебильный взгляд. Клонируют их для этой работы что ли?
— Жан, мне нужен свет, — скомандовал азиат.
Жан молча поднял светильник повыше, не двинувшись с места. Азиат поджал губы, вернулся к тюремщику, и забрал у него лампу. Тот безропотно отдал источник света и остался стоять на своём месте, положив руку на рукоять дубинки.
— Она не сбежит, — презрительно бросил толстяк. — На ней висит заклинание немоты и подчинения.
Ответа со стороны Жана не последовало, он всё так же молча таращился на меня, словно ожидая, что я в любую секунду сорвусь с места и начну показывать трюки в стиле Тринити. Эх, хотела бы я…
— Идиот, — буркнул азиат.
— Работа у него такая, — заступился за Жана Щер. — Раз сказал хозяин темницу сторожить, значит будет сторожить. Ты же вот лечишь, как сказано?
— Я — великий целитель Цинь из империи Цинь! — провозгласил толстяк. — Моё имя знают в Поднебесной, у корейцев и монголов! Меня приглашали в Киото и Париж! А кто знает этого болвана? У него мозгов меньше, чем у сторожевой собаки, зато мнит он себя главным защитником господина.
— Каждый своё дело делает, — примирительно прохрипел Щер. — А ты вот скажи лучше, отчего мне нос не поправил? Доколе я им свистеть буду, что твоя труба? И зубы не вырастил?
— Хозяин разрешение дал? — равнодушно поинтересовался лекарь, разворачивая одеяло и вытаскивая меня на холод. — Нет, не дал. Значит, будешь ходить и свистеть. Встань!
Последнее было сказано уже мне. Я встала, поджав пальцы на ледяном полу. Щер опять вылупился, оскалив свой дырявый частокол зубов, а Цинь наоборот, прикрыл узкие глазёнки и выставил перед собой руку, раскрытой ладонью ко мне. Ведя ей, как сканером, с головы к ногам, он что-то шептал на своём языке. Затем развернув меня спиной, повторил процедуру.
Может быть, это мне только показалось, но от его ладони шло тепло. Да нет, не показалось, тепло действительно шло! Особенно это было заметно, когда китаец приближал ладонь к моим порезам и ссадинам. Лицо, возле которого ладонь висела минут пять, разогрелось, я даже почувствовала, как на лбу выступает испарина, а точки ожогов начинают чесаться.
Вся процедура длилась, по ощущениям, не меньше часа. Цинь ходил вокруг меня, прикладывал горячие ладони к ноющим местам, что-то шептал, и боль уходила, становилась не такой острой. Пару раз он отхлёбывал из объёмистой фляги, которую держал Щер, садился на кровать и замирал с закрытыми глазами, а потом опять вставал и продолжал свои непонятные манипуляции. Я стояла, боясь пошевелиться, и чувствуя, как в желудке просыпается голодный демон. К концу целительского сеанса я была готова съесть всё, что только было в корзине урода. Оттуда одуряюще пахло кашей, мясом, хлебом и… Квасом? Да, точно, квасом!
Наконец, Цинь отступил, устало крутя головой.
— Хватит на сегодня, — вздохнул он. — Когда Зулу приедет?