Аккуратно сложила посуду в корзинку и протянула её охраннику, мило улыбнувшись. Тот ничуть не изменился в лице, принял тару и ушёл, унося единственный источник света, а я опять забралась под одеяло и закрыла глаза. Надо отдохнуть и набраться сил.
Глава 34
Снова шаги, выдернувшие меня из сна, и на этот раз Жан пришёл не один. Пришедшие принесли сразу три лампы, весьма неплохо осветив камеру. Я прищурилась, разглядывая «гостей».
Жан, на которого внимания обращать не стоит, двое слуг, судя по одежде и тому, что именно им доверили нести лампы, и… Сердце замерло где‑то в горле, а потом забилось, грозя разорвать грудную клетку. Перед решёткой стоял хозяин этого дома.
Он сменил наряд на не менее богатый, но из более поздней эпохи, и сейчас щеголял в придворном мундире середины XIX века. Тёмно‑синий бархат с золотой вышивкой, эполеты, аксельбанты — всё на месте. На плечах у него был меховой плащ, не соболиный, а белый. Наверняка тоже из меха каких‑то редких зверьков, горностая какого‑нибудь. Гринписа на тебя нет, ушлёпок.
Рядом с ним стоял высокий смуглый мужчина, одетый в свободные одежды. Крючковатый нос, блестящая седая борода, перстни на холёных пальцах — всё буквально кричало о богатстве и высоком статусе незнакомца. Его глаза, тёмные и блестящие, скользили по мне с холодным любопытством коллекционера, оценивающего новый экспонат.
— Вот, шейх, посмотрите на этот экземпляр, — тоном экскурсовода объявил хозяин. — Попаданка, возраст около двадцати, абсолютно здоровая. При доставке её слегка потрепало, но за качество товара я ручаюсь.
— Её били кнутом? — с гортанным говором, но вполне понятно, спросил шейх.
— Ну что вы, — даже слегка обиделся хозяин. — Так, парочка оплеух для ускорения. Остальные повреждения — результат поспешного наложения заклинания подчинения. Я наказал нерадивого слугу, а чтобы угодить вам, достопочтенный шейх Исмаил, доверил здоровье этой красавицы самому Циню. Помнится, вы смогли в ваш прошлый визит оценить его талант? Так вот, господин Цинь уверяет, что через пару дней её кожа будет полностью очищена. Хотите, я заставлю её раздеться, чтобы вы оценили сейчас и сравнили с увиденным потом? Уверен, такой ценитель, как вы, будете поражены разницей.
Шейх медленно прошёлся вдоль решётки, рассматривая меня под разными углами. Его взгляд скользил по лицу, шее, рукам…
— Н‑нет, эфенди Вадим, я вам верю, — поколебавшись, отказался араб. — Сколько?
— Сто пятьдесят.
— Что⁈ — возмутился шейх. — За грязную девку, которая ублажила, наверное, тысячу безродных?
— За безупречное тело со Старой Земли, которое подарит вам не только прекрасную обложку для вашей книги, но и десять лет молодости? — парировал эфенди Вадим. — Алмаз вашего стихотворного таланта требует особой оправы, многоуважаемый Исмаил! Посмотрите, насколько чиста её кожа даже сейчас, как она светится в свете ламп. Через два дня, шейх, она станет безупречна! И представьте, как она будет украшать обложку вашей книги, вашего очередного шедевра. Думаю, султан по достоинству оценит ваши усилия и компенсирует затраты.
Шейх снова погладил бороду, его глаза блеснули. Он сделал шаг ближе к решётке, и я уловила запах пряных благовоний, исходящий от его одежд.
— М‑м‑м… — протянул он, не отрывая от меня взгляда. — М‑м‑м… Сто пятьдесят тысяч и кинжал.
— Вы шутите, почтенный, — улыбнулся колдун. Его улыбка была холодной, расчётливой. — Кинжал — разговор отдельный. Цена за него будет гораздо, гораздо выше, чем за попаданку, даже столь красивую.
— Облезлая кошка, — бросил шейх, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
— Да, согласен, это не юная девственница из Киото или Пекина. Потому‑то я и не прошу за неё столько, сколько мне платят паны из Варшавы или норвежские даны. Но кинжал… Вы просите слишком многого.
— Не для себя, эфенди, — мягко ответил шейх. — У меня есть несколько весьма влиятельных друзей. Старых друзей, вы понимаете?