— А вот и наш десерт, — расплылся в улыбке колдун и указал на стул напротив себя. — Жан, дружочек, посади её вот сюда… Спасибо, можешь идти.
Я плюхнулась на стул и вцепилась в край стола, чтобы не упасть. Колдун с неудовольствием посмотрел на мои дрожащие пальцы и крикнул в сторону дверей:
— Приведите Циня!
— Это и есть та попаданка, господин? — гулким басом осведомился Зулу. Его голос напоминал раскаты далёкого грома.
— Она самая, друг мой, — кивнул хозяин уродов. — Хороша, не правда ли?
— Выглядит не слишком здоровой, — пробасил Зулу, склонив голову набок и разглядывая меня, как лошадь на ярмарке.
— Это поправимо.
— Нет‑нет, мне нравится… Готов дать за неё двадцать тысяч.
— Ах, Зулу, ты такой шутник, — рассмеялся колдун. — Посмотри на великого поэта Исмаила, что приехал сюда из далёкой Аравии. Он готов отдать за девку сто пятьдесят.
— Я хотел сказать, господин, сто пятьдесят, и двадцать сверху, — быстро поправился негр.
— Вот, шейх, вы слышали? — повернулся к арабу «эфенди». — Никаких колебаний! Вот этим Зулу мне и нравится. Видит нужное — готов платить за это любую цену.
— Двести, — спокойно ответил на это шейх.
— Триста! — гулко выкрикнул Зулу. Его массивные пальцы сжались на подлокотниках кресла, а маленькие глазки сверкнули жадностью.
— Триста пятьдесят, — поколебавшись, предложил Исмаил.
— Четыреста! — рявкнул Зулу так, что свечи на столе дрогнули.
— Триста пятьдесят, и… Я предоставлю эфенди протекцию у султана, — добавил шейх, слегка понизив голос.
— Я и так знаком с султаном, — заметил Вадим. — Зачем мне протекция?
— Вы, наверное, имеете в виду султана Хасана? — по тонким губам поэта скользнула змеиная улыбка. — Боюсь, друг мой, дни почтенного Хасана сочтены. Я могу представить вас его наследнику, Ибрагиму.
— А что стряслось с Хасаном? — поинтересовался Зулу, не сводя с меня взгляда. — Когда я выезжал из Парижа, старик был жив и здоров. И Ибрагим, насколько мне известно, всего лишь пятый или шестой в очереди.
— Боюсь, у султана вскоре случится острое отравление сталью, — ещё шире улыбнулся шейх. — Как и у его сыновей и дочерей, а также братьев, сестёр и прочих родственников великого Ибрагима. А новый султан — давний поклонник моего творчества. И, что ещё важнее, я хорошо знаком с будущим визирем султана Ибрагима. Он мой старый друг.
— Старый? — переспросил колдун, прищурившись.
— Очень старый, — подтвердил шейх. — Именно его дочери я хотел преподнести подарок, за последней деталью к которому я прибыл к вам, эфенди.
— А‑а…
— Прах и пепел! — заволновался Зулу, и его телеса заколыхались, словно кусок холодца. — Господин, откуда у этого тощего поэта столько денег? Я видел обоз этого старикашки, там не было никаких сундуков!
— Вы не верите мне, мой упитанный друг? — араб оскалил в неискренней улыбке длинные жёлтые зубы. — Позвольте, я вас разочарую. С вашего позволения, эфенди?
Шейх вопросительно взглянул на хозяина, тот благосклонно кивнул. Исмаил театрально поднял руки и хлопнул в ладоши.
Одна из дверей открылась, и в зал вошёл закованный в сталь воин. Его пластинчатый доспех был богато украшен золотом, на боку качалась сабля в ножнах, так же украшенные золотом и камнями. По звериной грации, с которой двигался мужчина, было понятно, что оружие у него не просто украшение. Он нёс на вытянутых руках жирно блестевший золотом поднос. На подносе стояла небольшая шкатулка из чёрного дерева, инкрустированная серебром и перламутром. Крышка была украшена гравировкой — переплетённые змеи, кусающие друг друга за хвост.
Воин поставил поднос на стол перед поэтом и с поклоном удалился. Исмаил небрежным жестом открыл крышку и продемонстрировал всем её содержимое. Толстяк издал мычащий горловой звук.
— Это же алмазы! Алмазы с восточного побережья Чаада! — Зулу перевёл взгляд на араба, и глаза у него налились кровью, а жирные пальцы сжались в огромные кулаки. — Четыре месяца назад на прииск было совершено нападение пиратов…
— Господин будущий султан Ибрагим разбил пиратскую флотилию и захватил богатую добычу, — елейным голосом пропел шейх Исмаил. — И поручил мне навестить эфенди Вадима с предложением вечной дружбы и плодотворного сотрудничества.
— И заплатить за это моими алмазами⁈ — взревел толстяк. — Ты ограбил меня, старикашка! Меня и моего господина!
Белокожая японка наклонилась к колдуну и что‑то быстро прошептала ему на ухо. Тот дёрнул головой, как от пощёчины, и проговорил тяжёлым голосом: